Если бы не ты

60. Боль. Часть 3. Предел.

 Куда и как долго мы ехали, я не знала. Серые улицы промозглого города бесцветными картинками сменялись в окне автомобиля. Лерой молчал. Я тоже. Слезы давно высохли, но болеть в груди не перестало. Напротив, все мои чувства были обострены до предела. Меня можно было сравнить с воздушным шариком, который все надували и надували, не опасаясь, что лопнуть он может в любую секунду. Хотя нет! Лерой это прекрасно понимал и не хотел, чтобы я взорвалась в его присутствии. 

– Куда мы едем?–  Если честно, мне было все равно. Абсолютно. Вместо меня рядом с Лероем сидела моя тень, совершенно обезличенная и бесчувственная. 

– Никуда, – тихо ответил мужчина.– Просто едем. Скажи, когда захочешь вернуться домой. 

 Домой... Где был этот дом? Мне некуда было возвращаться. Меня никто и нигде не ждал. Печальное чувство, стоит заметить.

– Отвези меня в  «Шаляпин», – еле слышно попросила Лероя,– пожалуйста. 

Для меня это было единственное место, где Тимур не успел наследить. Именно там я надеялась прийти в себя и решить, что делать дальше. 

– От себя, Ксюша, спрятаться невозможно. Надеюсь, ты понимаешь это. –  Мой спутник участливо взглянул на меня, а затем добавил: – А от Федора лучше всего спрятаться у меня, «Шаляпин» – не самое надежное место. 

– Дай мне хотя бы один день. Я должна побыть одна, понимаешь?

 Лерой кивнул и без слов отвез меня на окраину города. Пока мы ехали, я отписалась Егору, что пару дней поживу у его тети Гали и присмотрю за Шпунтиком. Как оказалось, парень был только «за»: мотаться на другой конец города из-за толстого обормота ему уже порядком надоело. 

 Шпунтик встретил меня ласковым мурлыканьем и, по всему видно, был рад нашей встрече, а может, просто голоден. Лерой скептически осмотрел квартиру и явно остался недоволен увиденным. 

– Ты в курсе, что Черниговский знает про эту квартиру? 

 Я отрицательно помотала головой.

– Он следил за тобой, когда ты здесь пряталась. Иногда сам, иногда через своих людей. Поэтому, если ты решила спрятаться от него, то место не самое удачное, – заключил он. 

– Зачем ему меня искать?

– Ему, может, и незачем, а его отцу? 

– Лерой, ты отвечаешь за мою безопасность? Вот и отвечай! А сейчас я хочу остаться одна, точнее, с котом.– Получилось грубо, но иначе нельзя было: Лерой начинал меня бесить. – Извини, но тебе лучше уехать.

 Он развернулся на пятках и быстрым шагом покинул квартиру. Ни слова, ни взгляда. Я его обидела. Но мне было все равно, я лишь с облегчением вздохнула, когда его автомобиль с гулом сорвался с места. 

 Я осталась одна, как того и желала, но легче мне не стало. Квартира казалась неимоверно чужой и холодной, Шпунтик – надоедливым, а мои мысли приобретали пугающие масштабы. За окном под завывание осеннего ветра все так же  моросил холодный дождь. Заварив себе чай, я свернулась калачиком на диване в гостиной и задремала. Беспокойные обрывки сновидений или воспоминаний бередили мою душу, в этом сне не было ни отдыха, ни успокоения. Поэтому, когда мой мобильный ожил, оповещая о входящем звонке, я с удовольствием вернулась в реальность, о чем тут же пожалела: звонил Тимур. Ему хватило наглости после всего, что он сделал, мне просто позвонить. Скинув его вызов, я отключила телефон. А потом резко встала, собралась и отправилась в ближайший торговый центр. Мне была нужна нормальная одежда и новый номер телефона. 

– Ксю, крошка, ну как так? – хотела просто сообщить Реми свой новый номер, а оказалось, совершенно забыла о вечеринке в честь его отъезда.– Будут только свои, обещаю. Тесным кругом посидим. Ну же!? Ну, хочешь – приходи со своим Тимуром, только приходи! 

  На следующий день поздним вечером Реми должен был улететь в Париж. О моих приключениях он ничего не знал, и, честно говоря, я не хотела ничего ему рассказывать, дабы улетал он со светлыми мыслями, а не с переживаниями за меня. Когда нам суждено с ним снова увидеться, я не знала, поэтому, невзирая на опасность и предостережения Лероя, я согласилась прийти на праздник. 

 Ради такого дела Егор закрыл «Кофеин» около восьми вечера, а Реми приготовил свои лучшие десерты. Как друг и обещал, собрались только самые его близкие друзья: Егор с Аней, Захар, Илья, Женя и пара его товарищей еще со времен универа. Вечер в теплой, дружеской атмосфере пролетел незаметно. Мы вспоминали забавные случаи с участием Реми, сокрушались, что теперь оставались без него, и в то же время практически засыпали его добрыми пожеланиями и напутствиями. Все это дело мы упорно заедали волшебными десертами, одновременно прощаясь и с ними, и запивали свежезаваренным кофе. 

 Поначалу в компании, казалось бы, давно знакомых людей мне было непривычно и некомфортно. Собственные тяжелые мысли давили на меня, не давая расслабиться. А еще где-то глубоко-глубоко внутри зудело странное чувство, очень похожее на зависть. Все ребята вокруг могли позволить себе все, что угодно: гулять, ходить на работу, учебу, проводить время вместе, да, в конце концов, они могли просто любить. Этого всего я была лишена. В их компании я особо остро ощущала, как за эти четыре месяца родной город и родные люди сломали во мне все надежды, оборвали мои крылья и растоптали мечты. И мне понадобилось немало времени, чтобы заглушить в себе это липкое и гадкое чувство и влиться в общение.

– Все, с меня хватит. Я похожа на колобка! Реми, я теперь тебя каждый день буду вспоминать, пока не сброшу наеденное за сегодня. – Аня руками изобразила огромный живот, а мы все дружно поддержали ее веселыми кивками и улюлюканьем. 

– У меня идея!– воскликнул Захар.– А не пойти ли нам в клуб и не растрясти там животики? 

Ребята единогласно одобрили идею парня и понемногу начали собираться. 

– Ты хочешь пойти? – едва слышно спросил меня Реми, усевшись напротив. 

– Честно? Не очень. Но сегодня твой вечер, и я буду с тобой, – с улыбкой, искренне ответила другу. Идти в клуб у меня не было ни малейшего желания. Все, что мне хотелось, это спрятаться в своей квартире и позволить себе отдаться слезам и всепоглощающей жалости к себе.

– Я тоже не хочу никуда идти. Может, сбежим и немного погуляем? Когда еще удастся?– Реми заглянул мне в глаза своим добрым и печальным взглядом. Ему, как и мне, не хотелось танцевать, пить и веселиться. Его что-то беспокоило, и ему нужен был рядом друг. 

 Под предлогом, что мне нужно заехать домой перед клубом, мы с Реми на такси доехали до центрального парка, а оттуда вдоль ярко освещенного проспекта Гагарина пошли гулять. Поначалу Реми говорил о разной ерунде: о каких-то рецептах, о своих уроках по французскому, о том, что с детства боялся летать. Я слушала его, не всегда вникая в смысл слов, и просто пыталась запомнить эти мгновения. Мы были вдвоем, нам было уютно друг с другом и свободно. Уже завтра такие прогулки обещали стать для нас лишь мечтой. 

– Когда ты вернешься? Нет, точнее, я помню, что учеба у тебя на год, но неужели не будет перерывов? Каникул? Отпуска? Ну, не знаю...–  Целый год без Реми меня пугал и немало огорчал. 

– Пока не планируется,– пожал плечами Реми. – Но, знаешь, я все еще храню надежду, что ты прилетишь ко мне. 

– Все еще?– Реми часто в шутку звал меня с собой, но ровно до того момента, пока я не призналась ему в симпатии к Тимуру. 

– Ты не выглядишь счастливой рядом с ним. И я уверен, что тебя что-то беспокоит, но раз ты не говоришь, значит, на то есть причины. Я не буду настаивать. Просто хочу, чтобы ты знала: там, в Париже, я буду ждать тебя – в гости на пару дней или навсегда. – Реми замедлил шаг, а потом и вовсе остановился.– Просто помни, что я буду рядом, стоит только захотеть.

 Его слова больше не казались мне шуткой, и от этой мысли стало неловко. Я никогда раньше не воспринимала наши отношения как-то иначе. Только дружба. Но разве друзья так говорят? 

– Я рассталась с Тимуром, – подлила масла в огонь. Мне важна была реакция Реми. Я хотела убедиться, что верно поняла его посыл. 

– Он обидел тебя? – Реми оторвался от разглядывания луж на асфальте и посмотрел на меня. 

– Нет, – солгала я. – Просто мы из разных миров. 

– Тогда что держит тебя в этом городе? 

– Не знаю. Мама, Миронов, отец... – с каждым словом я понимала, что все это не то. Но что-то или кто-то меня держал. Я до сих пор не хотела никуда уезжать. 

– Я сейчас, наверно, буду грубым, но все же скажу. –  Голос Реми стал резче и тверже.– Здесь без тебя им всем будет легче. Миронов твой наконец-то вздохнет с облегчением, мама спокойно продолжит лечение, Горскому не придется переживать за брешь в своем панцире, а Тимур... знаешь, наплевать, что с ним будет. Главное, он больше не причинит тебе боли. Я не знаю, Ксюша, за что наказал тебя Бог, послав таких родных, но могу сказать одно: если ты хочешь быть счастливой, тебе нужно строить свою жизнь вдали от них.

 Слова Реми были близки к истине и часто приходили мне на ум, но, произнесенные вслух, они больно царапнули по сердцу. Жалость – вот что испытывал ко мне Реми.

– Я не уеду, – тихо ответила я и поспешила домой. 

 До «Шаляпина» на такси дорога заняла не больше двадцати минут, но все это время слова Реми звенели в ушах, накладываясь на события вчерашней ночи и сегодняшнего утра. Я была настолько потерянной, испуганной и загнанной в угол, что мне захотелось исчезнуть. Не знаю, почему, но едва я переступила порог квартиры, как руки сами потянулись к телефону и набрали до боли знакомые десять цифр. 

– Да! –  Грубоватый мужской голос разорвал тишину. Двенадцатый час ночи. Я его разбудила. 

– Гена, это Ксюша. Помоги мне убежать. Пожалуйста! 

– Ксюша, где ты? Что случилось? Тимур обидел? – услышала я взволнованный голос Миронова, обрушившего на меня кучу вопросов. 

– Да что же вы все считаете, что мне может быть плохо только из-за Черниговского?! – сорвавшись, крикнула в трубку.– Мне просто плохо, Гена. Вы все добились своего! Я хочу испариться! Исчезнуть! Убежать! 

– Тише, Ксюша, тише! Скажи, где ты? Я приеду, и мы поговорим. Ну же, девочка! – В голосе моего «крокодила» в эту секунду звучала нешуточная тревога. 

– Я на съемной квартире, в «Шаляпине». Гена, не бросай меня! – почти рыдала в телефонную трубку. 

– Сейчас буду, Ксюша. Сейчас. 

 Гена отключился, а я, уткнувшись горячим лбом в ледяное оконное стекло, стала его ждать. Шпунтик терся  о мои ноги, все время заунывно мурлыча свою песню, пока фары автомобиля Миронова не осветили двор. И даже потом, чувствуя мое опустошение и растерянность, он не отходил от меня далеко.

 Едва открыв дверь, я бросилась к Миронову в объятия и, наконец, дала волю слезам. Не отпуская Гену ни на секунду, переместилась с ним в гостиную на диван. Он молчал и просто ждал, когда закончатся мои слезы и я смогу ему все рассказать. А мне не хотелось говорить. Как оказалось, мне просто не хватало крепкого плеча рядом. Я закрыла глаза и позволила себе быть слабой и беззащитной. 

 Когда я вновь открыла глаза, за окном было уже утро. Я лежала на диване, укрытая пледом. Миронов же стоял неподалеку и что-то листал в телефоне. Заметив, что я проснулась, он оторвался от гаджета и с улыбкой заявил: 

– Я сейчас не буду тебя спрашивать, что случилось, почему ты в этой квартире и зачем посреди ночи ты мне позвонила. Но одно я хочу знать здесь и сейчас! – Миронов сделал несколько шагов мне навстречу.– Почему в твоем холодильнике, кроме кошачьих консервов, совершенно нет никакой еды? 

 Я нерешительно пожала плечами. 

– Через квартал отсюда есть неплохое кафе. Можем там позавтракать и заодно поговорить. 

 Несмотря на то, что небо было серым, утро выдалось теплым и безветренным, поэтому до кафе мы с Мироновым решили пройтись пешком. Наверно, тот факт, что была суббота и достаточно раннее утро, побудил жителей микрорайона подольше понежиться в кроватях. На улице практически не было ни машин, ни прохожих, что давало нам с Геной возможность спокойно поговорить обо всем. 

 Я рассказала Гене об аукционе, о встрече с Горским, о предательстве Тимура. Миронов не ругался, не нервничал,  а просто слушал, изредка задавая мне уточняющие вопросы. Мы практически дошли до кафе, когда мой рассказ дошел до самого главного. Я знала, что если расскажу об этом в самом начале, Гена остальное даже слушать не станет. 

– За день до того, как я приехала к тебе домой за вещами, кое-что произошло.–  Мы остановились метрах в пяти от кафе. Миронов встал напротив меня, лицом к заведению. Я же стояла к кафе спиной и смотрела за плечо Гены, на проезжую часть, на которой совершенно не было машин. 

– И что же случилось? – озадаченным голосом поторопил меня с рассказом Гена. 

– Вечером к Тимуру пришел отец. Он видел меня. И я думаю, что узнал. 

 Лицо Миронова исказила гримаса недоумения и негодования. 

 – И ты все это время молчала?! – Он почти сорвался на крик. 

 Он начал отчитывать меня, как нашкодившего котенка, а я, зажмурив глаза, ждала, когда он успокоится. 

 В этом его потоке брани в мою сторону я не сразу расслышала звук притормозившего рядом автомобиля. Открыв глаза, я заметила огромный белый внедорожник с наглухо затонированными стеклами. Постепенно заднее стекло начало опускаться, открывая вид на отталкивающую мясистую физиономию Черниговского-старшего. Все, на что у меня хватило сил от испуга, это еле слышно, не своим голосом произнести: 

– Федор, Федор Черниговский. 

 Но Гена меня не слышал. Он все еще находился в возмущенных чувствах и не прекращал меня ругать. 

 Черниговский несколько мгновений сверлил меня своим рыбьим взглядом, а потом, улыбнувшись мне омерзительно слащавой улыбкой, резко поднял свое стекло. Но не успела я выдохнуть, как тут же открылось переднее стекло, и на меня уставился человек в черной маске и с оружием в руках.

 Время остановилось. Я смотрела в лицо палача и не могла вымолвить ни слова. А Гена, словно ничего не замечая, продолжал воспитывать во мне сознательность, ругая за безответственность. Ощущение безысходности заставило меня закрыть глаза и принять то, что было мне суждено. 

 Раз... 

 Слова Гены казались все тише и дальше. Чему быть, того не миновать. Может, это все и к лучшему. Я – одна сплошная головная боль для всех. 

 Два... 

 Чей-то смутно знакомый голос издали взорвался громогласным «Миронов!». Или мне просто показалось? Это все страх. 

 Три... 

 Крепкие мужские руки с силой схватили меня за плечи. А в голове билась только одна мысль: чтобы человек в маске не промазал, чтобы Гена не пострадал. Так стало спокойнее и уже почти не страшно. 

Четыре... 

Оглушительный хлопок. Удар. Боль. Тишина. И только отрывки былого сна на подкорках сознания: 

– Не закрывай глаза. Я же тебя предупреждал.