Если бы у ведьмы Уолт - стрит было сердце.

Глава 3.

Глава 3.

Город, где пахнет китовым жиром и деньгами
В тот день она поняла одну простую вещь: дом отца — это крепость.
А город — рынок.
И если крепость держит тебя в безопасности, то рынок даёт тебе власть.
Она вышла из кабинета с ощущением, будто проглотила горсть сухих монет: во рту было металлически, внутри — тяжело, но приятно. Так бывало после хорошего разговора с человеком, который не гладит по голове, а даёт ключи от сейфа и смотрит, не дрогнет ли рука.
Гетти… нет, она — женщина из XXI века в теле Гетти — прошла по коридору медленно, впитывая дом как карту: где скрипит доска, где тянет прохладой, где пахнет кухней, где стоят двери слуг. Дом был устроен так, чтобы не задавать вопросов. Здесь всё отвечало само собой, если ты умеешь смотреть.
В гостиной было светлее. Шторы слегка отодвинули — кто-то сделал это, пока она была в кабинете. Слуги работали как ветер: их не видно, но результат ощутим.
Она подошла к окну и снова увидела сад. Дорожки, кусты, деревья. В XXI веке это назвали бы «ландшафтной дисциплиной». Здесь это называлось просто «порядок».
Порядок успокаивал.
Но мозг требовал другого. Мозг требовал кофе.
Она почти физически ощущала эту потребность: не сладкий горячий шоколад, не чай, который мягко уговаривает тебя жить дальше, а кофе — горький, резкий, как холодная правда.
— Полфлота… — пробормотала она. — Или хотя бы один хороший мешок.
В этот момент рядом снова возникла горничная — та самая, спокойная женщина, которая никогда не суетилась и не задавала глупых вопросов.
— Мисс, — сказала она, — вам подать что-нибудь ещё?
Гетти посмотрела на неё внимательно. В глазах горничной не было любопытства. Только готовность выполнить распоряжение. Это было редкое качество. Такое надо ценить, потому что такие люди становятся опорой.
— Как вас зовут? — спросила она мягко.
Горничная чуть замешкалась — на долю секунды, но Гетти заметила. Значит, хозяйка раньше не спрашивала. Значит, это действительно необычно.
— Сара, мисс.
— Сара, — повторила Гетти, будто пробовала имя на вес. — Мне нужна одна услуга. Не срочно, но важно.
— Да, мисс.
— Узнайте, где в городе можно купить кофе. Настоящий. Зёрна. Не суррогат.
Сара моргнула. На лице мелькнуло удивление, но она быстро взяла себя в руки.
— Кофе, мисс?..
— Да. Кофе, — подтвердила Гетти и добавила с лёгкой улыбкой: — Это моя слабость. У каждого должна быть хотя бы одна. Иначе люди начинают подозревать, что ты не человек.
Сара осторожно улыбнулась — впервые.
— Я узнаю, мисс.
Гетти кивнула. Когда Сара ушла, она ощутила странное удовольствие: маленький шаг контроля. Маленький кусочек XXI века, который она переносит сюда не через речи, а через потребности.
Она села за столик, где лежали газеты и письма, и взяла один из листов, который отец оставил ей, когда открыл регистр. Не сам регистр — тот был у него, но лист с выписками и цифрами, который она успела переписать с его разрешения.
Перо лежало рядом. И это тоже было приятно — мир давал ей инструменты.
Гетти открыла блокнот и стала писать.
Не «дневник» — она не любила дневники. Слишком много эмоций. Она писала как аналитик: коротко, конкретно, с выводами.
Флот. Расходы на ремонт завышены. Проверить контракты. Найти повторяющиеся суммы. Узнать, кто утверждает.
Вандербильт. Пибоди. Оба заинтересованы. Отец в курсе. Значит, не запрещено.
Репутация — актив. Не танцевать не потому, что “не хочу”, а потому что это позиция.
Она остановилась и на секунду усмехнулась.
— Позиция, — сказала она вслух. — В XIX веке женщине тоже можно иметь позицию. Просто её называют характером, стервозностью или безумием.
Она дописала ещё одну строку по-английски, потому что так было легче не утонуть в собственных эмоциях:
“Don’t let them turn you into a cautionary tale.”
И тут же перевела для себя, чётко:
— «Не позволяй им сделать из тебя поучительную страшилку».
Она закрыла блокнот.
Шаги за дверью. Снова Сара.
— Мисс, — сказала горничная, — в городе есть лавка мистера Хоуэлла. Он торгует заморскими товарами. Кофе тоже бывает, но дорогой.
— Дорогой кофе — это не трагедия, — спокойно ответила Гетти. — Трагедия — это кофе плохой.
Сара не поняла, но кивнула.
— Вы желаете поехать в город, мисс?
Вот он, момент.
Гетти почувствовала, как внутри поднимается азарт. Город — это возможность увидеть мир. Убедиться. Потрогать реальность руками. И, главное, не сидеть в доме как в золотой клетке.
Но она не могла просто сказать «я хочу». Она должна была сделать это правильно.
— Я должна, — сказала она ровно. — Мне нужно купить несколько вещей. И… — она сделала паузу, позволяя памяти тела подсказать формулировку, — и посмотреть на лавки. Отец должен знать, что я учусь.
Сара снова кивнула.
— Я распоряжусь о карете. И позову миссис Браун.
Имя подсказало память: миссис Браун — компаньонка или старшая женщина, сопровождающая молодую леди, чтобы общество не сочинило лишнего.
Гетти вздохнула.
— Конечно. Прекрасно. Пусть будет миссис Браун. Мне как раз нужен человек, который будет смотреть на людей с видом “она приличная”. А я буду смотреть на них с видом “они хотят меня обмануть”.
Через полчаса карета уже ждала у крыльца.
Она вышла из дома и на секунду остановилась на верхней ступени. Воздух был другой — влажный, прохладный, пахнущий землёй и морем. Пахнущий жизнью.
На ней было платье более простое, чем бальное, но не бедное: тёмно-синее, с ровной посадкой, с аккуратной отделкой. На плечах — лёгкая накидка. Перчатки — тонкие, но плотные. Шляпка — скромная, но дорогая. Всё говорило: «я из богатого дома», но не кричало об этом.
Миссис Браун оказалась женщиной лет пятидесяти, крепкой, с лицом, которое умеет быть одновременно ласковым и непробиваемым. Она смотрела на Гетти как на проект: следить, чтобы не случилось позора, и желательно — чтобы случилась хорошая партия.
Гетти улыбнулась ей вполне вежливо.
— Мисс Робинсон, — сказала миссис Браун, устраиваясь в карете напротив, — вы вчера произвели настоящий фурор.
— Я просто не танцевала, — спокойно ответила Гетти. — Это так необычно?
Миссис Браун слегка поджала губы.
— Для девушки вашего положения… да. Люди не любят, когда кто-то нарушает правила.
— Тогда им придётся привыкнуть, — сказала Гетти и тут же добавила мягче, чтобы не спугнуть компаньонку раньше времени: — Я буду осторожна.
Миссис Браун удовлетворённо кивнула, не заметив, что слово «осторожна» не означало «послушна».
Карета тронулась.
Дорога к городу шла через улицы, где дома становились плотнее, люди — шумнее, а воздух — тяжелее. Чем ближе они подъезжали к порту, тем сильнее пахло морем. Но не романтическим морем с открыток. Пахло настоящим: солью, мокрым деревом, смолой, рыбой, и поверх всего — китовым жиром.
Китовый жир пах так, что хотелось морщиться. Он лип к носу, к горлу, к мыслям.
Гетти смотрела в окно и чувствовала странное: одновременно отвращение и уважение. Это был запах экономики. Запах товара, который приносит богатство. Запах того, что обеспечивает свечи, мыло, смазку, тепло — целую цивилизацию.
— Красиво, — сказала миссис Браун с мечтательной улыбкой, глядя на гавань.
Гетти повернула к ней голову.
— Это не красиво, — ответила она честно. — Это прибыльно.
Миссис Браун моргнула.
— Вы иногда говорите странные вещи, мисс Робинсон.
— Я говорю правду, — ответила Гетти.
Город был живым. Мужчины в грубых куртках, с руками, пахнущими работой, несли бочки. Женщины в чепцах спорили у лавок. Дети бегали между ног, крича что-то, что не всегда было приличным. У лавок стояли морские волки с загорелыми лицами, а рядом — торговцы в более чистой одежде, с глазами, которые умеют считать.
Гетти смотрела на них и видела структуру: кто продаёт труд, кто продаёт товар, кто продаёт информацию.
Информация, как всегда, была самой дорогой.
Карета остановилась у лавки с вывеской: Howell’s Imports.
Слова были написаны аккуратно, с гордостью. За стеклом — банки, коробки, ткани, специи.
Гетти вышла, почувствовав под ногами деревянный настил. Он был чуть влажный, пахнущий морем.
Внутри лавки было теплее. Пахло специями, сушёными фруктами, табаком и чем-то горьким — возможно, тем самым кофе.
Она вдохнула и ощутила, как внутри что-то расслабилось.
— Вот он, — прошептала она. — Мой любимый наркотик. Только без уголовной ответственности.
Миссис Браун сделала вид, что не слышит.
К ним подошёл хозяин — мужчина средних лет, с усами и глазами, которые улыбаются только тогда, когда считают. Он поклонился.
— Мисс Робинсон? — спросил он, и это прозвучало так, будто фамилия уже была монетой.
— Да, — ответила Гетти. — Мне сказали, что у вас бывает кофе.
— Бывает, — подтвердил он осторожно. — Но товар дорогой. Не всякий…
— Я не всякий, — сказала Гетти и улыбнулась так, что мужчина понял: спорить бессмысленно.
Он провёл их к полке, где стояли мешочки и банки.
— Я хочу зёрна, — сказала Гетти. — Цельные. И желательно свежие.
Хозяин чуть поднял брови.
— Вы знаете толк.
— Я знаю цену, — ответила она. — Это важнее.
Он достал банку и открыл крышку. Запах ударил в нос — настоящий, крепкий, глубокий. Не суррогат.
Гетти почувствовала почти счастье. Смешно. Женщина, которая может купить акции на балу, радуется банке кофе. Но счастье всегда нелепо. И потому оно настоящее.
— Сколько? — спросила она.
Хозяин назвал цену. Миссис Браун тихо ахнула, будто услышала неприличное слово.
Гетти даже не моргнула.
— Хорошо, — сказала она. — Я беру две.
Хозяин явно ожидал торга. Она видела это по его лицу: торговец любит спорить, это часть игры.
Но Гетти не собиралась тратить время на мелкие победы, если цель — контроль.
Она заплатила и уже хотела уйти, когда в лавку вошёл мужчина.
Она почувствовала это раньше, чем увидела. Воздух меняется, когда входит человек с весом.
Шаги были уверенные, не торопливые. Голос — спокойный, низкий, с интонацией человека, который привык, что его слушают.
— Мистер Хоуэлл, — сказал мужчина, — мне нужен список поставок. И… кофе.
Гетти повернула голову.
Светловолосый.
Пибоди.
Он был одет не показно, но дорого. Пальто сидело на нём идеально, как будто его шили не для моды, а для статуса. Лицо — спокойное, но в глазах была та самая глубина, которую она заметила вчера у стола: человек, который привык видеть не только текущий день, но и следующий год.
Он увидел её — и на секунду замер. Не от удивления. Скорее от интереса. Как будто вчерашняя сделка на балу вдруг продолжилась в реальности.
— Мисс Робинсон, — сказал он и слегка наклонил голову. — Утро, кажется, не убавило вашу решительность.
— Утро убавляет только сон, — ответила Гетти. — А решительность держится на кофе. Я как раз покупаю стратегический запас.
Она увидела, как в его глазах мелькнула улыбка.
— Стратегический запас кофе — звучит как план, который я бы поддержал.
Миссис Браун рядом почти подавилась воздухом. Её взгляд стал таким, будто она внезапно увидела, как её подопечная разговаривает с королём без разрешения.
Гетти не обратила внимания. Она смотрела на Пибоди.
— Вы тоже покупаете кофе? — спросила она, слегка приподняв бровь. — Или вы покупаете всё, что имеет ценность?
— Всё, что имеет ценность, — спокойно ответил он. — Но я предпочитаю начинать день с простого.
— Простое редко бывает простым, — сказала она. — Особенно когда речь о товарах, которые переплывают океан.
Хоуэлл стоял рядом, слушал и улыбался. Для него это было представление: богатая наследница и финансист разговаривают о кофе так, будто это облигации.
Пибоди чуть наклонился ближе — не нарушая приличий, но сокращая дистанцию.
— Вы в городе по делам? — спросил он.
— По ресурсам, — ответила она. — Я не люблю зависеть.
— Это опасная привычка, — сказал он мягко. — Мужчины плохо реагируют на женщин, которые не зависят.
— Я не отвечаю за слабую психику мужчин, — ответила Гетти и добавила по-английски, ровно, как факт:
— “Not my problem.”
И тут же перевела, чтобы мысль прозвучала ясно:
— «Это не моя проблема».
Пибоди тихо рассмеялся.
— У вас редкая честность.
— У меня редкая терпимость, — поправила она. — Честность — это дешёвый инструмент. Терпимость — дорогой.
Он посмотрел на неё пристально.
— Тогда позвольте купить вам чашку кофе.
Миссис Браун издала звук, который должен был быть кашлем, но вышел как сигнал тревоги.
Гетти не сразу ответила. Не потому что была смущена — нет. Потому что оценивала.
Чашка кофе — это не романтика, — подумала она. Это разговор. Это информация. Это возможность.
И ещё: Если он предлагает кофе — значит, он понимает мой язык.
— В этом городе есть место, где подают кофе? — спросила она, будто уточняя исключительно логистику.
— Есть, — ответил он. — Небольшая кофейня рядом с конторой. Не бальная, но честная.
— Честность меня устраивает, — сказала она.
Она повернулась к миссис Браун и улыбнулась так мягко, что даже компаньонка не смогла сразу возразить.
— Миссис Браун, — сказала Гетти, — мистер Пибоди предлагает мне кофе. Это безопаснее, чем танец, и полезнее, чем комплименты.
Миссис Браун побледнела.
— Мисс Робинсон…
— Я буду в обществе, — спокойно сказала Гетти. — И вы будете рядом. Если кто-то скажет что-то лишнее — я куплю его молчание акциями.
Миссис Браун не поняла, что это шутка. Но Пибоди понял.
Он снова улыбнулся — чуть шире.
— Вы жестоки, мисс Робинсон.
— Я экономна, — ответила она. — В том числе на эмоциях.
Они вышли из лавки.
Кофейня оказалась небольшим заведением с деревянными столами, где пахло свежей выпечкой, дымом и тем самым кофе. Люди здесь были другие: меньше перчаток, больше деловых взглядов. Здесь не играли в светскую жизнь. Здесь торговали.
Пибоди выбрал стол у окна. Миссис Браун села чуть в стороне, как страж приличий, и смотрела так, будто ей сейчас предложат сделку с дьяволом.
Гетти же смотрела на чашку, которую поставили перед ней.
Чёрная. Горячая. Настоящая.
Она сделала первый глоток — и почувствовала, как мир становится чётче. Как будто кто-то подкрутил резкость.
— Вот, — сказала она тихо. — Теперь я снова человек.
Пибоди наблюдал за ней с тем же вниманием, что и вчера.
— Вы быстро адаптируетесь, — заметил он.
Она подняла взгляд.
— Я не люблю терять время, мистер Пибоди. Время — единственный ресурс, который не возвращается.
— И всё же вчера вы сказали, что бал — лучшее место для сделки, — сказал он. — Это наблюдение не каждой женщине приходит в голову.
— Не каждой женщине дают двести долларов и свободу выбора, — ответила она. — А мне… — она сделала паузу, — мне дали.
Пибоди слегка наклонился вперёд.
— Ваш отец необычен.
— Он практичен, — поправила она. — Не путайте.
Он посмотрел на неё серьёзно.
— Я не путаю, мисс Робинсон. Я оцениваю. И… — он сделал короткую паузу, — мне интересно, что вы будете делать дальше.
Гетти улыбнулась. Эта фраза звучала почти как ухаживание. Но не как “вы прекрасны”, а как “вы опасны, и мне это нравится”.
— Дальше? — переспросила она. — Дальше я буду смотреть в книги отца. И искать, где его пытаются обмануть.
Пибоди чуть поднял брови.
— Это смело.
— Это необходимо, — ответила она. — Деньги любят внимание. Если на них не смотреть, они уходят к тому, кто смотрит.
Она сделала ещё глоток и почувствовала, как азарт снова поднимается в груди.
Пибоди помолчал, потом спросил тихо:
— Вы говорите так, будто вы уже много раз выигрывали.
Она посмотрела на него прямо.
— Я говорю так, будто я не планирую проигрывать.
Он усмехнулся — и в этой усмешке было уважение.
— Тогда позвольте один вопрос, мисс Робинсон. Не о кофе. Не о бале. О вас.
— Задавайте, — сказала она.
— Вы действительно не танцуете? — спросил он. — Или вы просто выбираете, с кем танцевать?
Гетти улыбнулась — медленно, с иронией.
— Я танцую, мистер Пибоди, — сказала она. — Просто мой танец — это сделки. И я выбираю партнёра не по музыке, а по выдержке.
Он посмотрел на неё долго.
— Тогда я постараюсь выдержать.
Гетти не ответила. Она сделала ещё один глоток кофе и подумала:
Вот оно. Начинается.
И где-то внутри — как тонкий укол — мелькнула мысль о другом мужчине. Тёмноволосом. Опасном. Хищном. Тот бы не предложил кофе. Тот бы предложил спор. Или войну.
Она усмехнулась, скрывая эту мысль.
— Благодарю за кофе, — сказала она Пибоди. — И за разговор.
— Разговор только начался, — спокойно ответил он. — Мы ещё увидимся, мисс Робинсон.
Она поднялась, не торопясь. Взяла радикюль, в котором теперь лежали и деньги, и блокнот, и маленький мешочек кофе — её новая валюта.
Когда они вышли на улицу, ветер с гавани ударил в лицо, принёс запах моря и китового жира.
Гетти вдохнула и подумала:
Я в городе. Я на рынке. Я в игре.
А значит — пора продолжать.
И в этот момент, на другой стороне улицы, она увидела, как мимо проходит мужчина в тёмном пальто, с шагом, который не спрашивает разрешения у земли.
Тёмноволосый.
Он не остановился. Просто повернул голову — и их взгляды встретились.
Коротко.
Опасно.
Как удар спички в темноте.
И Гетти вдруг ясно поняла: кофе — это только начало.