Если бы у ведьмы Уолт - стрит было сердце.

Глава 4.

Глава 4.

Человек, который не покупает кофе
Ветер с гавани был наглым — он не спрашивал, можно ли трогать лицо. Он хватал за щёки, лез под воротник, трепал ленты шляпок, заставлял женщин прижимать к груди накидки и выглядеть так, будто они не выходят в город, а сражаются с природой.
Гетти стояла у ступеней кофейни и смотрела, как тёмноволосый мужчина исчезает за углом, не оборачиваясь больше. Только один взгляд — и он пошёл дальше, будто этого достаточно, чтобы поставить отметку: увидел, запомнил, оценил.
Она знала людей такого типа. В XXI веке они сидели в совете директоров и говорили короткими фразами, которые звучали как приказы, замаскированные под предложения. Они не расточали внимание — они его инвестировали. И если они на тебя посмотрели, значит, в твою сторону уже полетела монета… или нож. В зависимости от того, какую прибыль ты обещаешь.
— Он вас узнал? — прошептала миссис Браун, нервно сжимая перчатки, словно те могли защитить от мужских взглядов.
Гетти не ответила сразу. Она медленно вдохнула воздух гавани. Соль, смола, влажное дерево, рыба, китовый жир — пахло так, будто мир состоит из товара и труда.
— Он меня оценил, — сказала она наконец. — Это хуже, чем “узнал”.
Миссис Браун не поняла смысла, но от тона ей стало не по себе.
— Мисс Робинсон, — заговорила она более настойчиво, — вам не следует… такие люди… вы ещё молоды…
Гетти повернула голову, улыбнулась — мягко, вежливо, так, чтобы компаньонка увидела в этой улыбке приличие, а не вызов.
— Миссис Браун, — сказала она, — не переживайте. Я умею считать не только деньги. Я умею считать риски.
— И всё же… — миссис Браун огляделась, словно искала спасение в чужих взглядах. — Город… здесь много слухов…
Гетти кивнула.
— Слухи — это тоже рынок, — сказала она. — И я не собираюсь покупать их по завышенной цене.
Она снова взглянула на улицу — туда, где исчез Вандербильт. Внутри было странно спокойно. Волнения не было. Было предвкушение.
Это не романтика, — напомнила она себе. — Это борьба за влияние. А романтика — это когда тебе дарят цветы и потом требуют благодарность. Мне это не интересно.
— Поедем домой, — сказала она миссис Браун.
Та с облегчением кивнула, будто её только что спасли от бездны.
Карета мягко покатилась по булыжнику. Гетти смотрела в окно и думала не о том, что произошло, а о том, что произойдёт.
События выстраивались слишком логично, чтобы быть случайностью. Она попала в жизнь Гетти не в спокойный день, а в узловой. Бал. Сделка. Встреча с двумя мужчинами. Доступ к книгам отца. И теперь — взгляд Вандербильта, как подпись под контрактом: «я в игре».
— “Welcome to the big league,” — пробормотала она по-английски и тут же перевела для себя, усмехнувшись: — «Добро пожаловать в высшую лигу».
Миссис Браун встрепенулась.
— Что вы сказали, мисс?
— Я сказала, что ветер сегодня особенно настойчивый, — спокойно ответила Гетти. — Он пытается отнять у нас шляпки. Надеюсь, не получится.
Компаньонка облегчённо вздохнула.
Гетти снова уставилась в окно.
Дом встретил их так, как встречает хорошо настроенная система: без эмоций, но с вниманием к деталям. Слуга открыл дверь кареты, другой взял свёртки, Сара уже ждала в холле, словно знала расписание лучше, чем часы.
— Мисс, — сказала горничная тихо, — ваш отец у себя. Он просил, чтобы вы зашли, когда вернётесь.
Конечно. Он всё контролирует.
Гетти поднялась по лестнице и почувствовала, как внутри поднимается не раздражение даже — уважение. Мужчина, который строит империю, не может позволить себе “потом”. Он живёт в “сейчас”.
Но у неё тоже было “сейчас”. И оно пахло чернилами.
Отец был в кабинете. Дверь была приоткрыта. Она постучала — коротко, уверенно.
— Войдите, — раздался его голос.
Он сидел за столом, и свет из окна падал так, что половина лица была освещена, а половина — в тени. Не потому что он хотел выглядеть драматично. Просто так устроено утро в кабинете человека, который держит на себе флот.
На столе лежали бумаги. Регистр был открыт, рядом — ещё один, толще. Перо, чернильница, песочница. Всё так же строго. Всё так же пахло кожей и чернилами.
— Ты съездила в город, — сказал отец вместо приветствия.
— Да, — ответила Гетти. — Купила кофе.
Его бровь приподнялась.
— Кофе?
— Я решила, что если меня будут пытаться свести с ума, — сказала она, — то хотя бы с хорошим вкусом.
Это было дерзко. Она ожидала ледяной реакции. Но отец неожиданно усмехнулся.
— Ты становишься всё более… интересной, — сказал он. — Садись.
Она села на тот неудобный стул и тут же отметила: снова разговор будет деловой. Не затянутый.
— В городе ты была не только ради кофе, — продолжил он. Это снова было не вопросом.
— Я была ради воздуха, — сказала Гетти. — Мне нужно видеть, чем пахнут наши деньги.
Отец посмотрел на неё внимательно, и она увидела в его взгляде то самое: уважение, смешанное с осторожностью. Он всё ещё проверял, не играет ли она в взрослую.
— И чем пахнут? — спросил он.
— Китовым жиром, — сказала она ровно. — И чужой усталостью.
Отец коротко кивнул.
— Правда редко бывает приятной, — произнёс он. — Но без неё нельзя вести дела.
Он придвинул к ней регистр.
— Я проверил то, что ты отметила. Эти суммы повторяются. И слишком правильно. Мне это не нравится.
Гетти склонилась над страницами. Цифры и строки были как знакомый язык, только написанный чужим почерком.
Она видела структуру: расходы на ремонт, закупки, выплаты, страховка. И везде — маленькие несоответствия. Не такие, чтобы сразу кричать «воровство». Такие, которые прячутся под “погрешностью”.
Вот как воруют умные, — подумала она. Не мешками. Строками.
— Здесь, — сказала она, указывая на одну строку. — “Починка такелажа”. И сумма. Потом снова. Через две недели — снова. Такелаж не ломается так идеально.
Отец наклонился.
— Кто подписывал?
Она пробежала глазами.
— Здесь имя… — память тела подсказала чтение, и она произнесла: — мистер Уитмор.
Отец сжал губы.
— Уитмор, — повторил он. — Управляющий складами. Я доверял ему.
Гетти подняла голову.
— Доверие — это хорошо, — сказала она. — Но проверка дешевле.
Отец молчал, и она поняла: он злится. Не на неё. На факт, что его могли обмануть.
— Что ты предлагаешь? — спросил он наконец.
Она сделала паузу. Сейчас был момент истины. Он дал ей доступ — но не дал ещё право командовать. Она должна была предложить не “как женщина”, а как партнёр.
— Я предлагаю проверить цепочку, — сказала она. — Не Уитмора отдельно. Всю цепочку. Кто заказывает, кто подтверждает, кто оплачивает, кто получает товар.
Отец кивнул.
— И как?
— Нужно спуститься на склады, — сказала она. — Смотреть лично. Сверить записи с реальностью.
Отец посмотрел на неё долгим взглядом.
— Ты хочешь поехать на склады?
— Я хочу видеть правду, — ответила она. — И если кто-то ворует у вас, отец… он ворует и у меня. Потому что я — наследница.
Он молча откинулся в кресле.
— Это опасное место для девушки, — произнёс он.
Гетти улыбнулась — тонко, без веселья.
— А для наследницы опасно сидеть дома и думать, что её защитит корсет.
Отец усмехнулся. И это была улыбка человека, который наконец видит в дочери то, что хотел вырастить.
— Хорошо, — сказал он. — Но ты поедешь со мной. И с охраной. И с миссис Браун, чтобы она не умерла от ужаса раньше времени.
— Отличный план, — сказала Гетти. — Я даже готова купить ей кофе. Для поддержки нервов.
Отец кивнул на бумаги.
— Пока мы едем, — сказал он, — ты объяснишь мне ещё одну вещь. Почему Вандербильт и Пибоди так быстро обратили на тебя внимание.
Она подняла взгляд.
Вот оно.
Отец не спрашивал «ты флиртовала?» Он спрашивал «ты создала интерес?» Для него это было частью сделки.
— Потому что я сделала то, чего не делают женщины, — сказала она спокойно. — Я сказала правду и купила актив. На балу. Там, где они привыкли покупать улыбки.
Отец внимательно слушал.
— И что ты собираешься делать с их вниманием?
Гетти подумала. В XXI веке она бы сказала: «использовать». Здесь это звучало бы грубо. Но смысл тот же.
— Я собираюсь не отдавать его бесплатно, — сказала она. — Если они хотят смотреть — пусть смотрят. Если хотят говорить — пусть говорят. Но я буду помнить, что их слова — тоже инвестиции. И они хотят прибыль.
Отец коротко кивнул.
— Хорошо.
Через час карета уже ехала к складам.
Миссис Браун сидела напротив и выглядела так, будто её везут не на склады, а на казнь. Она держала платок, как спасательный круг.
Отец был собран и молчалив. Рядом с ним — двое мужчин, явно не слуги. Охрана. Одеты просто, но в движениях была уверенность. Такие люди не кричат. Они действуют.
Гетти смотрела в окно. Чем ближе к гавани, тем сильнее запах. Он лез под кожу, становился частью дыхания. Складские улицы были грязнее, дома — проще. Люди здесь не смотрели на кареты с восхищением. Они смотрели с настороженностью: богатство на колёсах всегда вызывает вопросы.
Склады отца были большим комплексом: длинные деревянные здания, двери на железных петлях, бочки, ящики, люди с крепкими руками. Здесь всё было движением. Здесь никто не танцевал. Здесь работали.
Когда они вышли из кареты, один из рабочих снял шапку, увидев отца.
— Мистер Робинсон, — сказал он с уважением. — Добрый день.
Отец кивнул, и этот кивок был как зарплата: коротко, но весомо.
Гетти пошла рядом, стараясь не показывать, что сердце бьётся быстрее. Не от страха. От возбуждения. Это был настоящий бизнес — не бумаги в кабинете, а товар, люди, цепочка.
Они вошли внутрь одного из складов. Там было прохладно и темно, пахло деревом, солью, маслом, китовым жиром. В воздухе висела пыль, которую видно в лучах света.
Бочки стояли рядами. Ящики были подписаны. Всё выглядело упорядоченно. Слишком упорядоченно.
— Красиво, — шепнула миссис Браун, морщась от запаха.
— Это не красиво, — сказала Гетти. — Это контроль.
Они прошли дальше. К ним подошёл мужчина в хорошем жилете, не рабочий. Управляющий — тот самый Уитмор.
Он улыбнулся отцу.
— Мистер Робинсон! Какая честь. Я не ожидал…
Он замолчал, увидев Гетти.
— Мисс Робинсон, — сказал он с лёгким поклоном. — Не знал, что вы… интересуетесь складами.
Гетти улыбнулась. Вежливо. Но взгляд у неё был холодным.
— Я интересуюсь тем, что принадлежит моей семье, — сказала она.
Уитмор быстро взял себя в руки.
— Разумеется. Всё здесь в полном порядке. Мы…
— Мы посмотрим, — перебил отец.
Уитмор сглотнул и кивнул.
Отец дал знак одному из охранников, и тот принёс книгу учёта. Гетти встала рядом. Её пальцы коснулись бумаги, и она почувствовала привычное: вот здесь ложь, вот здесь правда.
— Покажите записи по ремонту такелажа, — сказала она тихо.
Уитмор моргнул.
— По… такелажу?
— Да, — повторила Гетти. — По такелажу.
Отец не смотрел на неё. Он смотрел на Уитмора. И этого было достаточно, чтобы тот побледнел.
— Конечно, мисс, — сказал он слишком быстро. — Сейчас… я…
Он начал листать книгу. Руки у него чуть дрожали. Только чуть-чуть. Но Гетти заметила.
Попался, — подумала она. — Не на краже. На страхе.
Она подошла ближе и увидела строку: сумма, дата, подпись. И ещё одна. И ещё.
— Где хранятся материалы для ремонта? — спросила она.
Уитмор открыл рот.
— В… в дальнем помещении, мисс.
— Пойдёмте, — сказала Гетти.
Миссис Браун тихо пискнула — буквально, как мышь. Но пошла.
Дальнее помещение было отделено дверью. Там стояли бухты канатов, куски ткани, железные детали. Гетти подошла к канатам, тронула руками — грубо, но уверенно. Канат был новый. Слишком новый. А по книгам — ремонт шёл постоянно.
Она повернулась к Уитмору.
— Сколько кораблей вы ремонтировали за последние два месяца? — спросила она спокойно.
Уитмор замялся.
— Несколько… мисс. Это обычное дело…
— Назовите, — сказала Гетти.
Он начал бормотать названия. Гетти слушала и понимала: он говорит слишком общо. Отец стоял рядом, молчал, и от этого молчания помещение будто сжималось.
Гетти посмотрела на записи, потом на канаты, потом снова на записи.
— Отец, — сказала она тихо. — Здесь не сходится.
Отец кивнул.
— Уитмор, — произнёс он. — Где деньги?
Уитмор побледнел так, что даже миссис Браун перестала дышать.
— Мистер Робинсон, я…
Гетти подняла руку.
— Не надо оправданий, — сказала она. — Они всегда звучат одинаково. Лучше скажите, кто ещё.
Это было сказано холодно. Но внутри она чувствовала не удовольствие от разоблачения, а злость. Не на Уитмора даже. На систему, которая пытается украсть у неё будущее.
Уитмор сглотнул.
— Я… я не один, — прошептал он.
Отец смотрел на него так, будто видел впервые. И это было страшнее крика.
— Имена, — сказал отец.
Уитмор назвал несколько. Один — из конторы. Другой — посредник. Третий — человек, который утверждал счета.
Гетти слушала и запоминала. В голове уже складывалась схема. Цепочка. Лица. Роли.
Вот так и строится империя, — подумала она. — Не только на прибыли. На защите от тех, кто хочет украсть по дороге.
Отец коротко приказал охране вывести Уитмора. Тот почти не сопротивлялся — сопротивляются те, кто ещё надеется. Он уже понял, что надежды нет.
Миссис Браун стояла бледная, как простыня.
— Мисс Робинсон… — прошептала она. — Это… это ужасно…
Гетти повернулась к ней и сказала мягко — настолько мягко, насколько могла:
— Ужасно — это когда ты не знаешь. А когда знаешь — это просто работа.
Отец посмотрел на неё, и в его взгляде было что-то новое. Не просто уважение. Почти гордость.
— Ты хорошо видишь, — сказал он тихо.
Гетти кивнула.
— Я просто умею читать цифры, — ответила она. — Они честнее людей.
Они вышли из склада на улицу. Воздух гавани ударил в лицо свежестью после затхлого дерева.
И именно тогда она увидела его снова.
Вандербильт стоял у края дороги, будто ждал, но делал вид, что просто оказался здесь случайно. Рядом с ним — мужчина помоложе, вероятно, помощник. Вандербильт был в тёмном пальто, воротник поднят. На лице — та самая полуулыбка, которая не обещает ничего хорошего.
Отец остановился. Его лицо осталось спокойным, но Гетти почувствовала напряжение.
— Мистер Робинсон, — сказал Вандербильт, слегка наклонив голову. — Не ожидал встретить вас здесь.
— Мистер Вандербильт, — ответил отец. — Склад — часть моего дела.
— А ваша дочь — часть вашего дела тоже? — Вандербильт перевёл взгляд на Гетти. — Или она уже ваше дело превзошла?
Гетти не дрогнула. Она посмотрела на него прямо.
— Добрый день, мистер Вандербильт, — сказала она. — Я не превосхожу. Я учусь.
Его взгляд стал острым.
— Учитесь на складе? — спросил он. — Обычно молодые леди учатся танцам и вышивке.
— Обычно, — согласилась Гетти. — Но обычно молодые леди не наследницы флота.
Вандербильт усмехнулся.
— Вы опасно разумны.
— Я экономна, — поправила она.
Он сделал шаг ближе. Не настолько, чтобы нарушить приличия. Но настолько, чтобы воздух между ними стал напряжённым.
— Вы разоблачили вора? — спросил он почти лениво.
Миссис Браун ахнула, будто кто-то произнёс неприличное слово.
Отец напрягся.
Гетти поняла мгновенно: этот человек знает. Он не “случайно проходил”. Он следил. Или его люди следили. Он пришёл, потому что событие было для него информацией.
Информация — его кофе, — подумала она.
— Мы нашли несоответствия, — сказала Гетти спокойно. — А дальше — дело отца.
Вандербильт наклонил голову.
— Вы умеете говорить так, будто ничего не произошло, — сказал он. — Это… впечатляет.
Гетти улыбнулась тонко.
— Я не люблю драму, мистер Вандербильт. Драма дорого обходится.
Он рассмеялся коротко.
— Вы говорите как человек, который уже терял деньги.
— Я говорю как человек, который не собирается их терять, — ответила она.
Вандербильт посмотрел на неё долгим взглядом, а потом вдруг сказал:
— Вы знаете, мисс Робинсон… мужчины обычно боятся таких женщин.
— Это их проблема, — сказала Гетти и добавила по-английски, ровно:
— “Fear is not my currency.”
И тут же перевела, не меняя тона:
— «Страх — не моя валюта».
Вандербильт замер на секунду. Потом его улыбка стала шире.
— Хорошо, — сказал он. — Тогда я буду говорить с вами на языке, который вы любите.
Он повернулся к отцу.
— Мистер Робинсон, — произнёс он, — мне нужна встреча. Сегодня. У меня есть предложение по перевозкам. И я предпочитаю, чтобы мисс Робинсон тоже присутствовала.
Миссис Браун едва не упала.
Отец посмотрел на Вандербильта долго. Потом перевёл взгляд на Гетти. В этом взгляде был вопрос: готова ли?
Гетти кивнула едва заметно.
— Мы примем вас, — сказал отец наконец.
Вандербильт чуть наклонил голову, словно соглашение уже подписано.
— Прекрасно, — сказал он. — Тогда до вечера.
Он снова посмотрел на Гетти.
— И, мисс Робинсон… — произнёс он тихо, так, что услышала только она. — Вы вчера сказали, что покупаете лучше всего там, где люди расслаблены. Сегодня вы купили кое-что ещё. Влияние.
Гетти не улыбнулась. Она ответила спокойно:
— Влияние не покупают. Его берут, когда оно свободно.
Вандербильт усмехнулся — и ушёл, так же уверенно, как появился.
Карета везла их домой молча. Миссис Браун была в состоянии тихого шока. Отец смотрел в окно и думал. Гетти тоже думала — быстро, чётко.
Сегодня вечером будет встреча, — повторяла она мысленно. — И это не про перевозки. Это про меня.
Она чувствовала странную смесь: азарт и осторожность. Хищник подошёл близко. Второй, спокойный, уже пил с ней кофе и говорил о выдержке. Один давил. Другой наблюдал. Оба интересовались её мозгом. И это было опаснее любых комплиментов.
Дом встретил их привычной тишиной. Сара помогла снять накидку. Отец ушёл в кабинет. Миссис Браун исчезла — вероятно, чтобы привести нервы в порядок молитвой.
Гетти поднялась к себе. Заперла дверь. Села у окна. Достала блокнот.
Перо скрипнуло по бумаге.
Уитмор. Цепочка. Имена. Проверить контракты.
Вандербильт требует встречу. Опасен. Умён. Следит.
Пибоди — спокойная сила. Кофе. Разговор.
Моя цель: не стать ведьмой. Моя цель: стать хозяйкой.
Она остановилась, подумала и написала по-английски:
“If I must be feared, let it be for my results, not my emptiness.”
И тут же перевела, ровно и ясно:
— «Если меня должны бояться — пусть боятся моих результатов, а не моей пустоты».
Она отложила перо и закрыла глаза.
Внутри, где-то под сарказмом и расчётом, шевельнулось чувство — странное, почти забытое: желание жить не только в цифрах.
Она открыла глаза, посмотрела на сад и подумала:
Сегодня вечером я встречусь с человеком, который не покупает кофе. Он покупает людей.
Она усмехнулась — медленно, без радости.
— Ну что ж, — прошептала она. — Попробует.
И в этом шёпоте было больше обещания, чем угрозы.