Если что, звоните Эви

3.

В машине было холодно. Времени полноценно прогревать салон не нашлось, ведь если учитывать тридцатиградусный мороз на улице, то на одних только ожиданиях можно было потерять минут двадцать. Что в нашем случае было равно полному фиаско. Поэтому пришлось всю дорогу до аэропорта прятать нос в шарф и выслушивать мерный скрежет авто, отдалённо напоминавший стенания.

Первые минут пять Кривых сидел рядом и молчал, с вызовом демонстрируя незастёгнутую куртку и отсутствие шапки, а заодно и мозгов. Я то и дело бросала на него недовольные взгляды, подавляя жгучее желание надавать ему подзатыльников. Но здравая часть меня раз за разом напоминала, что я ему не мамочка, да и вообще… моё дело маленькое — доставить это великовозрастное дитя в аэропорт, а дальше — хоть трава не расти. Тот факт, что в декабре она не росла в силу законов природы, я предпочла проигнорировать.

На самом деле мне сложно понять, как в девятнадцать можно быть таким обалдуем. Ведь не маленький же, к тому же профессиональный спортсмен, как ни крути, а спорт дисциплинирует, иначе в нём надолго не задерживались.

Но Дениска продолжал творить дичь, а вникать в его мотивы мне совсем не хотелось. С некоторых пор я всеми правдами и неправдами старалась занять адекватную дистанцию по отношению ко всем участникам сего хоккейного безобразия, в которое оказалась втянула.

Наконец, холод сделал своё дело и… парень, сидящий в соседнем кресле, сдался, потянув молнию куртки вверх.

— Алиллуйя, — пробормотала под нос, не удержавшись от сарказма, за что тут же словила обиженный взгляд Кривых, но не прониклась, скорее наоборот: — А не надо из себя дебила последнего стоить.

— Тебе не понять, — сквозь стиснутые зубы прорычал парень.

— Чего именно? — ехидно изогнула бровь. — Стремления похерить собственную карьеру?

Про карьеру я, кстати, ещё бы поняла — у всех профессиональных спортсменов рано или поздно случаются моменты, когда хочется послать всё к чёрту. И чем больше усталость и напряжение, тем сильнее это желание. Но интуиция подсказывала, что дело здесь отнюдь не в выгорании.

— Да причём тут это?! — продолжил эмоционировать парень. — Можно подумать, на этом вашем хоккее свет сошёлся, — здесь я с ним была абсолютно согласна. — Ведь есть вещи и поважнее.

Денис, захваченный собственными пережианиями, резко замолчал и отвернулся к окну.

Я же на секунду растерялась, ощутив, как цинизм, взращиваемый годами, неожиданно дал трещину.

— У тебя что-то случилось?

— Тебе не понять, — упрямо повторил он.

— Ну-у-у, ты не можешь знать наверняка. Вообще-то Птица-говорун отличается умом и сообр… — попыталась отшутиться, но наткнулась на очередное болезненное выражение лица, отбившее всякое желание балагурить. — Ты прав, я могу не понять. А могу и… понять. Тут как повезёт. Но что-то мне подсказывает, что тебе просто жизненно необходимо выговориться.

Дэн молчал, разглядывая меня с настолько явным недовериям, что я почти смутилась и едва не проскочила нужный нам поворот.

Но потребность выплеснуть на кого-то напряжение всё-таки взяла верх, и он выпалил:

— У меня родители разводятся.

Не знаю, чего я ожидала, но, наверное, всё же не этого. На первом месте в моём воображении стояли дела сердечные, потом отношения с командой, а завершали мой топ причин для дурости — личные тараканы. Отношения с родителями я как-то во внимание не брала, и как оказалось — зря.

Пока я размышляла на тему «как много семья может значить для девятнадцатилетнего пацана», Кривых решил, что пауза подзатянулась, и продолжил:

— Я же говорил, что ты не поймёшь, — зло фыркнул он.

— Почему не пойму? — вышла я из транса, тряхнув головой. — Вообще-то, мои тоже развелись, только мне тогда четырнадцать всего лишь было.

— Как развелись?! — удивился Дэн, резко сменив обиженный тон на растерянный.

— Просто. Взяли в один прекрасный день и решили, что им не по пути. Сейчас этим никого не удивишь, скорее уж наоборот, браки, продержавшиеся больше двадцати лет, вызывает уважение и некоторую оторопь. Иногда любовь заканчивается…

… «и это нормально», — собиралась резюмировать я, но Денис меня перебил:

— Мой отец матери изменил.

— Хреново.