Если что, звоните Эви

Эпизод 2. Здравствуйте, я - Эви!

Своего восемнадцатилетия я ждала как манны небесной. Не то чтобы заветная цифра в паспорте как-то меняла мою судьбу, но некоторые вопросы всё же облегчала. Полной финансовой независимостью от родителей я обладала лет с четырнадцати, возможностью принимать самостоятельные решения — лет с двенадцати, а вольностью мыслить своенравно — и вовсе с рождения, оставалось только разобраться со свободой передвижения. Именно эту свободу мне так помпезно и даровали заветные четыре нуля, высветившиеся на электронном циферблате смартфона.

Торжественно вздохнув, я застегнула молнию чемодана и, перекинув лямку рюкзака через плечо, поспешила покинуть родительский дом. На кухонном столе родителей дожидалась записка, беззаботно сообщавшая: «Уехала покорять Москву. Если что, звоните. Эви».

Скрываться мне было не от кого: матушка с отчимом, лысеющим Бо, уже вторую неделю как грели косточки на Восточном побережье, перед отъездом клятвенно пообещав вернуться накануне моего дня рождения, но, на моё счастье, задержались в пути благодаря очередному урагану, зародившемуся где-то в океане.

Не поймите меня превратно, матушку я любила. Даже лысеющего Бо с его выводком из троих детей вполне уважала, но уж больно разные взгляды на жизнь коренились у нас в головах. И дело отнюдь не в менталитете, а скорее уж в наборе ценностей и векторе интересов.

Мама на тот момент ещё не оставила своих олимпийских надежд в отношении меня. Она искренне верила, что вот ещё чуть-чуть — и я начну возвращать свою прежнюю спортивную форму, постепенно завоёвывая спортивные пьедесталы. А я, только-только вернувшая себе способность нормально ходить, не то что о соревнованиях думать не хотела, я в сторону льда и коньков смотреть не могла.

По официальной версии мы переехали жить в Америку как раз в целях моей реабилитации и возобновлении тренировочного процесса, а неофициально… в поисках лучшей жизни. Чего, собственно, матушка и добилась, выйдя год назад замуж за лысеющего Бо.

Я же, смертельно устав от вечной борьбы и сплошных тренировок, грезила лишь об одном — чтобы от меня все отстали.

— Это просто такой период, — любила повторять мать, сталкиваясь с моим фиговым настроением и нежеланием ввязываться в большой спорт вновь. — Ты травмировалась, Даниил, этот кусок дерьма, нашёл себе новую партнёшу, тебе пришлось потерять многое… но это всё временно. Эвелина, я же знаю, что ты боец, поэтому нужно взять себя в руки, и мы всем им покажем.

У меня элементарно не было сил не то что брать себя в руки, я с кровати-то вставала через день, а зубы чистила и вовсе раз в несколько дней, несмотря на регулярные походы к психоаналитику и упаковки антидепрессантов, которые прописались на моей тумбочке.

Идея уехать в Россию родилась как-то спонтанно. Просто однажды я проснулась и не смогла понять, где я. На улице было ещё темно, в доме стояла тишина, только где-то в комнате тикали часы. И на какое-то мгновение мне показалось, что мне снова десять и я валяюсь на веранде бабушкиной дачи. Тогда-то меня и пробило шальной, но крайне навязчивой мыслью: «Пора домой».

Единственной помехой был возраст, но, к счастью, и это было временным.

***

Полёт на родину получился длинным и муторным. Как назло, от долгого сидения разболелась нога. Да так, что хоть вой. Сосед справа без конца храпел, а прыщавый парень слева то и дело норовил заглянуть в вырез моей рубашки. Примерно на четвёртом часу полёта я была близка к тому, чтобы разреветься и начать умолять вселенную повернуть обратно.

А ещё именно тогда меня стал нагонять страх и дурацкое осознание того, что я не представляю, что буду делать дальше.

На первый взгляд мой план выглядел идеально: прилететь в Россию и найти отца. Благо что и то и другое было вполне осуществимо. Я уже сидела в самолёте, направляющемся в Москву, ну а все контакты отца бережно хранились записанными в телефоне.

Родители развелись, когда мне едва исполнилось двенадцать. Помню, как висела на шее у папы, глотая горькие слёзы, и просила его не оставлять меня.

— Малышка, если бы всё зависело только от меня.

Я никогда не питала иллюзий относительно родительского развода и прекрасно осознавала, что мама, вцепившаяся в меня хваткой питбуля, никогда не позволит отцу забрать единственную дочь. Но мне так хотелось, чтобы он хотя бы попытался. Но тогда он сам был поломан морально и физически, из-за чего становилось ясно — и эту битву он проиграет тоже.

Но несмотря на всё стекло и острое чувство предательства, которое жило со мной потом несколько лет, связи с папой я никогда не теряла, регулярно общаясь с ним по телефону, независимо от того, сколько часовых поясов пролегло между нами.

Мы не виделись несколько лет. И только сейчас, находясь в десятке тысяч метров над землей, я осознала, что совершенно не знаю, а ждёт ли он вообще встречи со мной.