Если что, звоните Эви

2.6.

Не знаю, насколько Тёма поверил в эту браваду, но как-либо комментировать мою выходку далее не стал. Я же мысленно окрестила себя мартышкой, которая безрассудно дёргает за усы спящего тигра. Вот спрашивается, зачем мне потребовалось провоцировать Телецкого? Ответ был на поверхности, но даже для моей взбалмошной личности он казался… сомнительным. Ладно, пойду завтра на беседу и попробую как-нибудь всё исправить… Извинюсь, на крайний случай.

Принятое решение несколько успокоило.

Мы спустились на пару лестничных пролётов вниз, и Ткач отпустил моё плечо.

— Так чего хотела-то?

— Про Торопа поговорить, — ответила честно без всяких прелюдий. — У Тохи сплошной дестрой на льду. Я… Я так подозреваю, что после травмы.

— Та-а-ак, — чуть нахмурился Артём. — А я тут при чём?

— Я подумала, что ты сможешь подсказать что-нибудь дельное.

— Он со мной душевные разговоры не ведёт, — немного резковато отозвался собеседник, должно быть решивший, что я собираю сплетни.

— Да я не об этом.

— А о чём?

— Вот скажи мне, тебе приходилось же возвращаться к игре после серьёзных травм?

Ткаченко скривился, слегка закатив глаза. Ну да, покажите мне хоть одного хоккеиста, которому удалось избежать переломов, растяжений и прочих ушибов. Да они ж тут все по десять раз были перекалечены. Считалось огромной удачей, если к тридцати годам у игрока были все зубы на месте.

— Эви, ближе к делу…

— Хорошо, что не к телу.

— Эви!

Короче, если я волнуюсь, то обычно начинаю нести всякую пургу, особенно когда не могу правильно сформулировать вопрос.

— Вот давай с тобой пофантазируем. Если человек травмируется, а потом начинает злиться на всех и срываться… то что это может означать? Что он обижен? Винит кого-то в том, что с ним случилось? Осуждает? Или… что-то другое? Чем это может быть?

Артём какое-то время пребывал в задумчивости, то и дело хмуря брови. Даже подбородок почесал, пройдясь по своей многодневной щетине.

— Возможно, страхом, — пожал он плечами.

— Страхом? — не поверила я.

— Эви, не тупи. Вспомни себя, что ты чувствовала, когда пыталась вернуться на лёд?

— Ненависть ко всему сущему…

За которой прятались отчаянье и всепоглощающий страх.

***

До парковки мы уже дошли без всяких разговоров, и лишь на прощание Тёма кивнул мне:

— Ну, ты заходи как-нибудь. Дашка будет рада тебя видеть.

— Ну хоть кто-то, — фыркнула я, продолжая плавать в своих мыслях, которые были далеки отсюда.

Ткач покачал головой и от души посоветовал:

— Только Тоху сильно не мучай, он должен выжить.

Вот здесь я не удержалась, и от души треснула этого великана по плечу. Ибо не фиг.

Мужской хохот был мне ответом:

— Я так понимаю, что побибикать отменяется?

***

Утро, как обычно, началось с того, что я опаздывала. Мечась меж двух своих комнат в поисках нужных вещей, пыталась погасить острый приступ паники, который с ночи буквально бурлил в душе. Эмоции были какими-то новыми и абсолютно не свойственными мне.

— Ну и чего ты истеришь? — спросила саму себя, извлекая из огромной кучи неглаженного белья белую блузку.

Даже не знаю, с чего я решила, что Телецкий ополчился против меня. Мы ведь так ни разу и не поговорили нормально. Из-за слов Трефа? Из-за нашей странной встречи в клубе? Из-за моей выходки с Ткачом? Последнее было перебором даже для меня. Но в тот день во взгляде Олега Саныча читалось нечто такое, на что я среагировала похлеще быка на красную тряпку.

Когда ты работаешь с мужчинами, которые являются объектами вожделения для сотен женщин, то… сплетен не избежать. В чём меня только не обвиняли и не подозревали за годы, проведённые в клубе. Если суммарно сложить всех, с кем по слухам я спала, то список выглядел более чем внушительно. Причём когда столкнулась с первыми подозрениями, мне едва исполнилось девятнадцать, и я была попросту не готова к тому, что меня обвинят в разврате.

— Это всё потому, что ты рыжая, — как-то пошутила Ариша. — Рыжая и красивая, недаром же таких в средневековье сжигали на костре.

Кто ж знал, что мой костёр из сплетен и домыслов продержится столько лет? Помниться, со мной даже пыталась подраться чья-то не в меру ревнивая жена. А сколько раз меня чужие дамы истериками и шантажом пытались выжить из клуба! Не счесть.

С возрастом я научилась не реагировать и контролировать своё поведение, чтобы оно ни в коем случае не выглядело вызывающим в плане сексуальности. Моё представление для Тёмы не в счёт. Мы знали с ним друг друга едва ли не половину жизни и честно могли назваться братом с сестрой. Да и с его женой у нас уже давно всё было оговорено и прояснено.

Так с чего же меня в этот раз повело? Ах да, ярое осуждение, так неприкрыто плескавшееся в глазах нашего нового генменеджера.