Если что, звоните Эви

2.11.

Всю оставшуюся дорогу до базы я закидывала Ткаченко сообщениями о том, какие красивые у него уши, ибо с заднего сиденья на них открывался чудесный вид. Развлечение, конечно, было так себе, но всяко лучше, чем просто вариться в своих мыслях.

Уже на базе мужики начали расходиться кто куда; основная масса направилась на стоянку. Я упрямо увязалась за Тороповым.

— Эви, ты нарываешься на агрессию, — предупредил он, обнаружив мою скромную персону возле своего авто.

— Что поделаешь, — пожала плечами, — моя машина осталась возле дворца. Придётся тебе везти меня обратно.

Он посмотрел долгим взглядом, на этот раз скорее уставшим, чем агрессивным.

— У меня нет сил с тобой спорить.

— Вот и не спорь, — посоветовала от души. — Давай ты просто подбросишь меня, а заодно и выслушаешь.

— Если это Арина попросила тебя со мной поговорить… — начал было Антон, но я перебила:

— Не просила, — ничуть не покривила душой, ибо меня попросили помочь, а как я это сделаю… никого, как обычно, не волновало. — Торжественно клянусь, — подняла ладонь кверху, — что действую исключительно по своей инициативе. В конце концов, что ты потеряешь, если немного послушаешь меня? Обещаю, тебе понравится.

Последнее утверждение было сомнительным, и мы оба это понимали.

Тоха от души чертыхнулся.

— Ты не понимаешь…

— Понимаю, — продолжала упрямо гнуть свою линию. — Я…

— Я сломал человека! — в итоге не выдержал Тороп и рявкнул на меня. — Я загубил молодому парню карьеру и, скорее всего, всю оставшуюся жизнь!

Внутри меня всё сочувственно сжалось. Впервые мне в голову пришла мысль, что, возможно, идея залезть к нему в душу могла оказаться болезненной.

— У меня была похожая ситуация. Выслушай, пожалуйста.

Тафгай на какие-то секунды замер на месте, после чего махнул на всё рукой:

— Садись.

В салоне было холодно, и требовалось подождать минут десять, прежде чем машина прогреется. Сначала я трусливо полагала приберечь занимательные истории до того, как мы отправимся в путь (так вероятность того, что меня решат выставить вон, выглядела более минимальной), но потом, не выдержав повисшей между нами тишины, я пустилась по волнам памяти.

— Я была в похожей ситуации, — повторила несмело, боясь вызвать очередную вспышку гнева.

Антон нахмурился, вымученно проведя рукой по шее.

— Ты тоже сломала человека? — с издёвкой уточнил он.

— Меня сломали.

И опять эта неуютная пауза. Меня ни о чём не спрашивали, лишь чего-то ждали. Видимо, пояснений. Поэтому пришлось продолжать.

— Не знаю, в курсе ты или нет, но я тоже когда-то была профессиональной спортсменкой. Фигуристкой. Мы катались в паре и даже показывали хорошие результаты. Нам оставался какой-то микроскопический шаг до Олимпиады…

— Он тебя уронил?

— Не удержал, — говорить, на удивление, было непросто, хотя я искренне верила, что эта история давно осталась позади. — Там есть такой элемент, когда партнёр держит партнёршу над головой на вытянутых руках, а сам на приличной скорости совершает разворот… В общем, Данил меня не удержал. Мы оба полетели на лёд, он отделался парой ссадин, а мне всю ногу расхерачило. Собирали по частям. А потом ещё и ходить заново училась.

Торопов слушал мои душевные излияния внимательно и будто не дыша, будто боясь спугнуть.

— Только не говори, что простила его и ни в чём не винишь. Не поверю.

А вот здесь мы подходили к самому интересному.

— Не простила. И даже скажу больше: долго ненавидела. Лютой такой ненавистью. Особенно после того, как через четыре года он с новой партнёршей взял олимпийское серебро.

Антон понимающе кивнул:

— Есть вещи, которые нельзя прощать.

— Наверное, вот только понимаешь, в случившемся есть и доля моей ответственности.

— В паре всегда виноваты оба? — попытался пошутить он.

— Примерно. Данил виноват передо мной в том, что повёл себя как мудак. Не в том, что продолжил жить дальше. Представляешь, когда я загремела в больницу, он так ни разу и не пришёл, даже не извинился. А о том, что наш дуэт перестал существовать, я уже потом узнала от тренера.

— Урод.

— Урод, — не стала спорить с очевидным. — Но только я предпочитаю думать, что ему попросту было стыдно и страшно посмотреть мне в глаза. Без понятия, что бы я ему тогда сказала. Взрослая версия меня знает, что в том падении была и моя ответственность.

— Эви, это всё игра слов.

— Нет. Послушай. Я всегда знала, что не гожусь для парного катания. Слишком высокая, слишком… фигуристая. Да и волосы эти кудрявые! Вечно приходилось их лаком заливать. И если лет до четырнадцати было ещё терпимо, мы с Данькой росли примерно пропорционально, благо, что он был старше меня, то после я резко пошла в рост и вширь. Для обычных подростков — типичная ситуация, а для фигурного катания — непростительная. Знаешь, почему в парное стараются брать совсем мелких девчонок?