Если что, звоните Эви

3.8.

Звонок в мою дверь прозвенел ровно в тот момент, когда я выходила из душа, завернувшись в огромное банное полотенце.

— Да чтоб вас всех! — выругалась я вслух, хаотично хватая с вешалки халат.

Не знаю, откуда взялся этот рефлекс — бежать к входной двери при первом же сигнале, да ещё и переживать, что не успеваю. Я никого не ждала, так что неоткрытая вовремя дверь стала бы проблемой только для непрошеных гостей. Но, видимо, все мы не так далеко ушли от собаки Павлова: уже с третьим требовательным звонком я билась едва ли не в конвульсиях, пытаясь завязать ускользающий шёлковый пояс халата.

— Сейчас! — не глядя в глазок, принялась крутить собачку замка.

Лишь обнаружив в подъезде хмурое лицо Олега, я поняла, что поступила крайне опрометчиво.

— Ну неееет!

— Ничё не знаю, — пожал он плечами и, отодвинув меня в сторону почти уже привычным жестом, зашёл в квартиру. — Нужно было думать, прежде чем кидаться с предъявами.

— Обоснованными!

— Ни-че-го не знаю, — с вызовом повторил он, на ходу скидывая обувь и уверенно направляясь на кухню. Уже оттуда радостно сообщил: — Кстати, ножки у тебя зачёт. Впрочем, как и грудь…

Рука сама собой схватилась за гладкую ткань халатика — во время моего спринта через квартиру его полы чуть разошлись.

— Сволочь!

— Возможно! Но если не хочешь, чтобы я счёл тебя коварной соблазнительницей, советую переодеться.

— Хам!

***

Минут десять спустя я сидела за кухонным столом, зло скрестив руки на груди, и наблюдала, как Телецкий с неподдельным удовольствием поедает тунцовый салат, без спроса извлечённый из моего холодильника.

Переодеваться не стала — из принципа. Велика честь! Но теперь приходилось следить, чтобы все «стратегические места» оставались прикрытыми. Из‑за этого поза вышла напряжённой и скованной.

Все цензурные выражения закончились минутой ранее, а нецензурные… Нецензурные только веселили Телецкого. В итоге я сочла за благо просто промолчать.

— Вкусно, кстати, — произнёс он, подцепив вилкой кусочек салата. — Ты точно не хочешь?

— Иди ты в жопу! — не удержалась я. И тут же пожалела: в его глазах вспыхнул знакомый хищный огонёк.

— Только если в…

— ЗАМОЛЧИ! — рявкнула я, не дожидаясь продолжения. — Тебе сорок лет! Уже не смешно.

— Так я не шучу.

Я зарычала:

— Олег!

За годы, проведённые в клубе среди мужиков с затянувшимся пубертатом — а он, как известно, мог длиться десятилетиями, — я привыкла и не к такому. Но вот скабрезности в исполнении товарища генерального менеджера воспринимались куда обиднее.

Особенно после нашего разговора о том, что в хоккее бывало всякое… Когда первые эмоции схлынули, я допустила, что его отповедь могла быть формой проявления заботы. И сама мысль о том, что он может за меня переживать, вдруг показалась приятной.

А теперь, когда Олег вёл себя как истинное хамло, во мне разлилось чувство разочарования — острее того, что я испытала, узнав, что он женат.