Если что, звоните Эви

3.10.

Забавно, что свой вопрос мы адресовали разным людям. Появление Алины на моём пороге было предсказуемым — считайте это женской интуицией, предвидевшей, что дочь Олега с её подозрениями и претензиями просто так не отстанет. А вот Стёпка, с которым мы виделись всего лишь несколько часов назад и разошлись вполне мирно, воспринимался… подозрительно. Во‑первых, он никогда не приезжал без предупреждения. Он вообще никогда ко мне не приезжал. А, во‑вторых, лицо парня было настолько напряжённым, что в голову невольно шли мысли о нехорошем.

Судя же по реакции Телецкого, он был готов повстречаться сейчас с кем угодно, кроме собственной дочери. Поэтому обалдел он знатно. Чего, впрочем, нельзя было сказать об Алине, чей оценивающий взгляд въедливо и беззастенчиво прошёлся по нам, неприятно задержавшись на моём злосчастном халате.

— Я же говорила! — ликующе заметила девушка.

Доказывать, что всё произошедшее — случайность, я не стала, лишь устало взмахнула руками и удалилась переодеваться. И дело тут вовсе не в стеснении: мне попросту было необходимо время настроиться на семейные разборки, в центре которых я волей‑неволей оказалась.

***

И вот мы опять сидели на кухне, правда, на этот раз в расширенном составе. Мы с Олегом — по одну сторону стола, Алина с Антиповым — по другую, а между нами неожиданно расположилась книга, подаренная мною Стёпе днём.

Отец с дочерью играли в гневные гляделки, явно пытаясь без слов высказать всё, что думают друг о друге. А поскольку оба были красными и взъерошенными, общение происходило исключительно на матах.

Стёпка же, напротив, вместо привычного румянца был бледен и хмур. И на все мои попытки установить хоть какой‑нибудь зрительный контакт опускал голову вниз, либо же смотрел мимо меня. Чудны дела наши, ей‑богу!

Первой напряжения не выдержала я, включив режим радушной хозяюшки:

— А может быть чаю?

Даже встать попыталась, но Олег припечатал меня своей пятернёй обратно, грозно велев:

— Сиди, — после чего всё‑таки озвучил тот вопрос, который так или иначе терзал нас всех: — Алина, что ты тут делаешь?

— А ты?! — фыркнула девица и ткнула в мою сторону пальцем. — Я же говорила, что между тобой и этой что‑то есть.

Несмотря на всю свою сумасбродность и несдержанность, она была красива. И хоть красота её была холодна и медийна, это не отменяло того факта, что Алина Телецкая явно пришла в этот мир восхищать и разбивать мужские сердца. Длинные каскадные волосы, пухлые губы, уложенные брови и огромные голубые глаза, в которых то и дело читался вызов. Дьявол в обличье ангела, не иначе.

— Тебя это не касается, — сквозь зубы процедил мужчина, сидящий рядом со мной.

— Ещё как касается! Ты же в мою личную жизнь лезешь?!

— Я твой отец!

— И что?! Опять скажешь, что яйца курицу не учат?!

— Скажу.

На этом месте повисла пауза, словно перепалка зашла в тупик. Из всего выходило, что сия полемика протекала между ними не впервой.

Тяжко вздохнув, я‑таки опять поднялась со стула.

— Куда?! — Олег попытался вновь прижать меня к стулу, но я увернулась.

— Пойду резинку для волос возьму.

— Зачем? — совершенно искренне удивился он. Должно быть, резинка для волос была последней вещью на Земле, которая сейчас входила в сферу его интересов.

— Волосы соберу. Вдруг меня решат за них оттаскать?

Без понятия, какого эффекта я ждала от своего «выступления», но по итогу три пары глаз с разной степенью непонимания уставились на меня.

— Что?! Я откуда знаю, что у неё на уме…

— Да нужна ты мне, — противно фыркнула Алина. — Я бы вообще сюда не приехала, если бы Стёпу не нужно было поддержать.

На этот раз головы синхронно повернулись в сторону Антипова.

— Интересно, и в чём же его нужно поддержать? — ехидно спросил Телецкий, отчего становилось понятно, что часть своего мерзкого характера некоторые девицы переняли от папеньки.

Степан нервно провёл рукой по волосам, приглаживая их, после чего вздёрнул голову и спросил самую абсурдную вещь на земле:

— Эви, а почему ты рыжая?

И хоп. Всё внимание переметнулось ко мне. Невольно скривилась, выдав единственный ответ, крутившийся у меня на языке:

— Потому что гладиолус.