Если что, звоните Эви

3.13.

Мысль о том, что я делаю что‑то неправильно, то и дело всплывала на периферии сознания, но я гнала её прочь поганой метлой. Переживать ещё и о семейных тайнах господина генерального менеджера было выше моих сил. Тут уж что‑то одно, пожалуйста…

Наверное, мне даже нравилось просто стоять вот так — прижавшись к его торсу, слушать гулкое биение Олегова сердца. В этом было нечто успокаивающее, поддерживающее. А ещё запах… Его запах — терпкий, цепляющий, знакомый. В общем, то, что доктор прописал, если не думать ни о чём лишнем.

Готовность стоять так вечно растекалась по моим венам вместе с теплом, исходящим от его кожи, и мурашками, что пробегали по телу от чуть хрипловатого дыхания, касавшегося моей шеи…

— Тебя реально настолько страшит, что у отца мог быть роман на стороне? — вкрадчивым голосом разрушил всё очарование момента этот гад.

Я даже застонала от досады, резко оттолкнувшись назад.

— Роман на стороне? — ехидно изогнула бровь и зло подбоченилась. — Это теперь так называется?!

— Нет… Просто… Не знаю, какое слово подобрать, чтобы не расстроить тебя ещё больше.

Судя по выражению лица Олега, он и вправду не имел в виду ничего такого. Что было страшно и отвратительно уже само по себе. У меня аж красные пятна перед глазами поплыли от мысли, насколько у мужиков всё может быть просто…

— Вот это забота! Благодарю, — не удержалась от сарказма и, сделав ещё один шаг назад, изобразила поклон до земли.

— Эви… Я не понимаю. Что опять не так?!

Вжух. Очередная волна гнева накрыла меня с головой. Пришлось сделать глубокий вдох и выдох, чтобы ненароком не прибить кого‑нибудь чем‑то тяжёлым.

— Измена. То, что ты пытаешься завуалировать красивыми словами, называется измена. И как ты её ни назови, это всё равно измена.

Олег поморщился, словно от зубной боли. Кажется, он хотел что‑то возразить, но я не дала, резко затороторила:

— И да, я бы не хотела, чтобы отец был замешан в чём‑то подобном. Впрочем… К счастью, возраст Антипова не позволяет мне подозревать отца в адюльтере. Двадцать лет назад мои родители уже не были вместе, а с Ариной он ещё не жил. А вот поверить в то, что папа мог допустить, чтобы его ребёнок жил в детском доме…

— Он мог не знать.

— Мог. Но в соответствии с их… — кивнула в сторону кухни, а потом многозначительно взглянула на Телецкого, — вашей логикой… Папа в какой‑то момент догадался, что Стёпа якобы его сын. Догадался — и не признался. Смешно. Вам проще поверить в то, что Андрей Дадиани был подлецом, чем в то, что он мог просто бескорыстно привязаться к одинокому мальчишке…

Мой собеседник задумчиво пошевелил челюстью.

— Никто не обвиняет его ни в чём таком.

— А что вы делаете?! Даже твой вопрос подразумевает… всякую грязь! Если для тебя измена — это нормально, то не значит, что все в этом мире такого же мнения, — в моих интонациях было достаточно упрёка, чтобы до Олега наконец дошло.

Я думала, что он напряжётся ещё сильнее или хоть как‑то попробует оправдаться, но его лицо в одно мгновение стало непроницаемым.

— Если ты хочешь меня о чём‑то спросить, то можешь сделать это напрямую, — произнёс он ровно, без эмоций.

— Не собираюсь я тебя ни о чём спрашивать! — моя выдержка начинала сдавать.

— Отчего же?

Как же он меня бесил! Поразительно, какой разлёт эмоций можно испытать за считанные минуты.

— Потому что знаю наперёд всё, что ты скажешь.

— Интересно, — теперь он выгнул бровь. — И что же?

Под его пристальным взглядом мне становилось неуютно. Я невольно начала чувствовать себя неуравновешенной истеричкой, устроившей разборки на ровном месте. Пришлось сжать кулаки и упрямо вздёрнуть подбородок:

— Что твой брак ничего не значит. Что вы давно не живёте вместе, что печать в паспорте — всего лишь формальность, что… вы уже давно чужие люди, и меня это волновать не должно.

Я замолчала, но мозг продолжал судорожно перебирать в голове все известные стереотипы о мужских оправданиях. Боже мой, как же мне хотелось, чтобы он возразил, разнёс все мои доводы, доказал, что это неправда и что… нет у него никакой жены.

Но Телецкий молчал, уставившись на меня с нечитаемым выражением лица.

Не выдержала:

— Ну чего ты молчишь?! Скажи уже хоть что‑нибудь!

— Зачем? — горько хмыкнул он. — Ты и так озвучила всё, что я хотел сказать.

После этого он развернулся и вышел из комнаты, оставив меня одну. Пока я переваривала случившееся, в доме хлопнула входная дверь — теперь я была совсем одна.