Если что, звоните Эви

3.17.

Из судьбоносной многоэтажки я выходила несколько ошарашенная и потерянная, отчаянно сжимая потными ладонями уже порядком измятый конверт. Вскрыть его при Игоре с Любой я так и не отважилась: мне вообще казалось, что я никогда не смогу его открыть, как если бы это был не кусок обычной бумаги, а самый настоящий ящик Пандоры.

Наверное, со стороны мои переживания могли показаться излишне мелодраматичными, и кто‑то и вовсе бы сказал, что я развожу трагедию на ровном месте, но мне действительно было страшно. Я боялась перемен — уж слишком много их было в моей жизни. И пусть последние лет десять прошли в относительном спокойствии, я всё ещё помнила, как это, когда почва убегает у тебя из‑под ног.

Смерть отца сильно ударила по мне и Арине, но, несмотря на это, у нас оставались воспоминания о нём как о честном и преданном человеке. И наличие двадцатилетнего внебрачного сына навряд ли делало из него злодея, но всё же…

Вопреки всем моим обидам, именно папа являлся моей путеводной звездой, моей последней опорой. И если всё это окажется правдой, то получалось, что я много о нём не знала. Тогда кому и чему верить?

Я доехала до своего дома и не нашла в себе сил зайти в подъезд. Просто села на лавочку и прикрыла глаза. Солнце уже было в своём полном праве — светило ярко и жарко. Я даже успела пожалеть, что натянула на себя спортивный костюм. Нужно было в шортах ехать. Впрочем… просто сидеть на месте, подставляя лицо солнечным лучам, было тоже хорошо. Тут не к месту вспомнилось, что я с утра не намазалась кремом — опять вся конопатая буду. Я и так была вся усыпана веснушками, но без spf их количество под конец лета обычно становилось невозможным. Иногда даже не понять, где веснушки, а где загар.

Приближение Олега я почувствовала как‑то интуитивно. Я и глаз‑то не раскрывала, просто поняла: он здесь. А уже потом расслышала в потоке уличных звуков, как он опустился на лавочку рядом со мной.

Сегодня он был спокоен, даже расслаблен. Самое забавное, что я и обрадовалась его приходу — хоть какое‑то разнообразие в череде моих мрачных мыслей.

Прошло минут пять, прежде чем я спросила:

— Что тут делаешь? — между прочим, без всяких наездов. Мне действительно было интересно.

— Решил, что мы вчера разошлись нехорошо. Хотел спросить, как ты, а у тебя телефон всё утро не отвечает.

— Да? — удивилась я, приоткрыв один глаз. — Я не слышала. — И запустила руку в карман штанов. Телефон печально отозвался полностью тёмным экраном. — Сел, наверное.

— В общем, я решил не затягивать. Смотался с утра на базу, проверил готовность наших к вылету и вот… решил к тебе заскочить.

— Заскочил?

— Как видишь.

Мы оба замолкли. Как‑либо обсуждать вчерашнее не хотелось, а новое никак не шло на ум. А вообще, я вроде как была обижена на него, да и он, наверное, тоже. И что с этим всем было делать — непонятно.

— Занятный конверт, — Олег устал играть в молчанку и кивнул на письмо, которое я продолжала сжимать в левой руке.

— Ты не представляешь насколько… — вздохнула печально и как на духу выложила свой разговор с Кривыхами. — Представляешь? Тест ДНК! Я думала, что такое в кино да в книжках о любви бывает… Вот почему у меня вечно всё как не у людей?!

— Да ладно тебе. В жизни тоже всякое бывает, а в хоккее — так тем более… Парни с их повышенным тестостероном и звёздной болезнью ещё ведь и не такое творят.

— Ага. И много ты знаешь тех, кто отцовство устанавливал?

— Достаточно, — фыркнул Олег Александрович и, чуть подумав, негромко добавил: — Я один раз тоже делал такой.

Едва не подавилась собственными слюнями.

— Только не говори, что ты нагулял кого‑то на стороне, — почти взмолилась я.

— Не совсем…

— «Не совсем» — это как?

Телецкий поскрёб свои щёки, покрытые тёмной щетиной, наверное, решаясь, говорить или нет. Я, если честно, даже подумала, что промолчит или, как обычно, отшутится, но он удивил, серьёзно молвив:

— Когда родилась младшая дочка, были основания сомневаться, моя ли она.

— А… — только и смогла я выдавить из себя. — А…

— Моя.

Мы посидели ещё немного, и я наконец нашла в себе силы пошутить:

— У вас с женой высокие отношения.

— Ты даже не представляешь насколько, — прозвучало горько.

Это нужно было переваривать и осмыслить, но Олег не дал мне возможности углубиться в тему, в очередной раз кивнув в сторону конверта.

— Так, а с этим ты что будешь делать?

Первый порыв был — «сжечь», а уже только второй — протянуть результаты теста Телецкому:

— Может, ты откроешь его и посмотришь вместо меня?

— Тебе настолько противно от того, что у Андрея мог быть ребёнок на стороне?

— Да нет, я же говорила: по идее, это было чисто его дело. Если папа не знал про Стёпу, то мне его и обвинять особо не в чем.