Если что, звоните Эви

4.4.

Яда, к сожалению, не нашлось.
Пришлось смириться и напомнить себе, что так‑то я адекватная, а вовсе не кровожадная.

— Дался тебе этот Телецкий! — приговаривала себе под нос, воюя с кофемашиной. К тому моменту, когда приёмная наполнилась пряным ароматом, я успела сделать неутешительный вывод: меня настолько задевало невнимание и пренебрежение со стороны Олега, что… я начинала творить всякую хрень. А ведь просто хотела как лучше и не планировала никаких показательных выступлений.

Когда зашла в кабинет к начальству, они сидели за переговорным столом, что‑то бурно обсуждали, нависнув над бумагами.

— Ваш кофе, — заметила негромко.

Захар Юрьевич оторвал глаза от документов, расплылся в улыбке и кивнул в сторону кофейного столика.

— Оставьте здесь. Благодарю.

Пока я разгружала поднос с чашками и прочими причиндалами, буквально кожей ощущала острый взгляд Телецкого, который беспардонно скользил по моей фигуре. Это одновременно и злило, и… будоражило. Но взглянуть в его сторону я так и не осмелилась: слишком неоднозначными были наши реакции друг на друга.

Уже после, когда мне удалось сбежать обратно в приёмную, в голове проскользнула шальная мысль: а не выдумываю ли я? Вдруг интерес Олега — это всего лишь плод моей больной фантазии? По крайней мере, это многое бы объяснило. И тут же сама на себя разозлилась.

«Да какая разница, что он там о тебе думает или не думает! Возьми уже себя в руки и займись делом!»

Внушение помогло, и следующий час я потратила на то, чтобы честно разгребала рабочую почту, какие‑то срочные документы (о них мне то и дело писала Верочка), отвечала на многочисленные звонки… В общем, на все сто отдалась роли ответственной секретарши.

Поэтому, когда дверь начальственного кабинета отворилась, я уже была во всеоружии.

— Олег Александрович! — воскликнула почти с восторгом. — Подписать, прочитать, перезвонить… — с ярко выраженным энтузиазмом принялась выкладывать перед собой на столе бумаги с разноцветными стикерами, на которых моим почерком были старательно выведены различные пометки.

Хозяин в очередной раз просиял при виде моей исполнительности и, на прощание бросив своё: «Не буду вам мешать, работайте», — вышел в коридор, оставляя нас с Телецким наедине.

Тот печально вздохнул, подошёл к секретарскому столу, опёрся о край, нависнув надо мной и невесело поинтересовался:

— И что мне с тобой делать?

— А какие есть варианты? — с интересом подняла голову на него.

— Обнять и плакать. Ну или выпороть… Выбирай.

— Если это всё, на что способна ваша фантазия, то искренне сочувствую. Оригинальность явно не ваш конёк.

— Ну да, куда уж нам… простым провинциальным парням до таких, как вы… Эвелина Андреевна.

Вот здесь я чуть не подавилась.

— Если вы — простой провинциальный парень, то я — испанский лётчик.

— Замётано. Как‑нибудь проверим. Может, уже перестанем ломать эту комедию? — прозвучало несколько печально.

— Да, вы абсолютно правы, Олег Александрович. Давайте уже работать. Советую начать со звонка в бухгалтерию: они уже все там извелись…

У него вырвался ещё один тяжкий вздох, но спорить со мной никто не стал. Он сгрёб со столешницы многочисленные бумаги и бесцветным голосом велел:

— Я у себя. Но до обеда ко мне никого не пускать, буду разбираться с делами.

— Будет сделано, — пообещала я, глядя в его удаляющуюся спину.

И была верна данному слову, честно отваживая в течение дня всех непрошеных визитёров, пока за пять минут до обеденного перерыва в приёмную резко не ворвалась ОНА — госпожа Лана Оранж (по паспорту Коркина, но считайте, что Телецкая) собственной персоной.