Если меня с вами нет..

Часть 2

Теперь время шло медленно. Плыло как древний ковчег, пересекающий водные просторы, плавно, размеренно, от волны к волне. Когда–то время текло именно так. Его движенье можно было услышать, время вставало с рассветом и тихо перемещалось за солнцем, отражалось во взмахе весел или пряталось в тени могучих деревьев. Было время писать друг другу письма, было время молчать и было время думать о времени. У времени были колеса. Огромные, деревянные, с крепкими осями, их  вращенье было основательным, они оставляли на земле след. А потом времени не стало. Сейчас его ни у кого нет. Или есть, но очень мало, совсем чуть-чуть, да и оно вот-вот закончится.  Время пролетает со скоростью самолетов и электронной почты, стаптывается на тротуарах вечно спешащими пешеходами, теряется в ритме офисов, растворяется в суете будней. 

И вдруг, среди этого круговорота, Нина снова нащупала пульс давно умершего времени, оно вновь приобретало забытые черты. Работа, друзья, учеба, родители, клубы, Стас, опять работа, друзья, завтра зачет, бегом, перезвонить Стасу, встречаемся в «Че», в субботу «на Борисовских прудах», СТОП. 

Вот уже неделю телефон молчал. На работу она позвонила и попросила отпуск. По семейным обстоятельствам. 

- Мам, я не смогу приехать. Да просто накопилось много дел. Привет отцу.

- Нет, Люб, в субботу не получится. 

- Вряд ли, Колян. Просто у меня другие планы.

- Хороший вопрос, где тусоваться. Сходите в планетарий. Нет, я не шучу, сама туда собираюсь.

Через неделю звонки прекратились, и Нина почувствовала бешеное облегчение. Все-таки люди отнимают столько сил. Кажется, теперь она всем объяснила, давясь от боли  в груди, что они со Стасом разошлись.   

«В монашки податься решила, от всего мира спрятаться?»

«Интересно, чего ж вы ждали, что я в запой уйду? Ударюсь в ночную жизнь, пойду в разнос, погружусь в вакуум? Чтобы вы с чувством сказали где-то на стороне: «Мы были рядом, мы вытащили, мы помогли. Но знал бы Стас, что с нею было…» 

И Стас, конечно, узнал бы, и в сотый раз вы попытались бы нас успокоить, помочь, вернуть друг другу. Но разве можно нас вернуть? Зато тогда все были бы довольны. 

Сорвать такое представление, начавшееся на глазах у всех, сказать всем просто: «До свиданья», на самой кульминации, не обсудив и не оплакав. 

«Ну, что ж, смотри, тусовку просто потерять, соберешь ли всех снова?»

«До свиданья. Пока. Прощай. Увидимся. Я как-нибудь перезвоню».

И тогда к Нине вернулось время. Дни стали длинными, протяженными, и вечером она уже с трудом могла припомнить, что делала с утра, и было ли это сегодня или вчера. На ночь она читала, утром долго спала, гуляла в парке, даже когда был ветер или снег, обмотавшись три раза шарфом, потом шла в кофейню, грелась, доставала книжку и снова читала под чашку душистого кофе со вкусом жарких стран. 

Холодными волнами накатывала боль, от нее сводило внутренности. Нина сжималась, как серфингист, собирающий все силы, чтобы не потерять равновесие. Волна проходила мимо, хлестнув напоследок колючими брызгами. И она снова бродила по улицам и магазинам, шла к реке, качалась на качелях. Удивительно, но, оказывается, здесь, за стенками офисов, за окнами автомобилей, между мигавшими, как на скоростной дороге фонари, значками 9:00 и 19:00, «Привет и Пока»,  была  жизнь. Визжали дети, бурлили рынки, сажались деревья, прогуливались старики, по телевизору крутили старые фильмы - был целый день, о существование которого Нина давно забыла. У этого дня был свой особенный вкус, запах ветра, проходящей осени, первого снега и любви. А другой мог подарить лучи солнца в окошках из облаков, разговор двух старушек на лавочке, болтающих ногами, рыжую собаку, щурившуюся на солнце,  и запах апельсинов в лавке на площади. И все эти дни были настоящей жизнью, с простыми, красивыми, неуклюжими, большими и маленькими людьми, молодыми и старыми, веселыми и грустными, очень разными и похожими друг на друга. 

Как получилось, что вся эта карьерная дребедень, заполонившая ее мир нудными звонками и скрипучими факсами, лощеными приходяще-уходящими друзьями с их «высокими отношениями», мудрыми речами и модными словечками, напрочь вырвала ее отсюда, отгородила от этих людей. Интересно, смог бы Стас понять ее сейчас? «Всегда» – было его жизненным кредо. Всегда подтянутый, легкий на подъем. Всегда веселый,  заряженный новинкой-анекдотом, ее Стас. Всегда готовый к встрече, любитель покутить,  и лучше погромче да поярче. 

- Ты слишком много думаешь, Нин. Расслабься, милая.

Нина открыла дверь ключом. «Как здорово, нагулявшись, вернуться домой», – сказала она себе. – «Где тебя никто не ждет», - ядовито заметила вторая, ее внутренняя сторона. Она говорила ломким уязвленным голосом, она все еще напоминала Нине, как плохи ее дела. Нина не спорила, ведь это существо  было несчастным и больным, поэтому оставалось только ждать, когда оно поправится. «Вот бы бабушка была здесь, как в детстве, со своими пирожками, борщом и кружевными салфетками, – подумала она. - Всегда радушная, готовая вкусно накормить и уложить спать». «Или Стас», – опять воткнула иголку ее дотошная особа. «Или Стас», - повело Нину. 

В груди защемило, когда она вошла на кухню, по щекам уже бежали слезы. Нина застыла как вкопанная. Дыхание оборвалось. На столе, вдребезги разбивая пространство, взрываясь немыслимым буйством красок и удивительным ароматом, в огромной неестественной формы вазе, водружался сказочной красоты букет цветов. Он казался таким ярким, веселым, беззаботным и таким странным в ее запавшей на одной клавише жизни, как пришелец, явившийся с планеты Подсолнух и с удивлением обнаруживший унылого собрата, мокнувшего под дождем.