Если сакура станет снегом

Глава 7.

Солнце только‑только поднялось над холмами, окропив росой ухоженные клумбы и мраморные статуи поместья.

Я бродила по саду — моему единственному убежищу в этом огромном, холодном доме, где каждый шаг, каждый взгляд слуг словно напоминали: ты здесь чужая.

Сакура, посаженная два года назад, нынче цвела особенно пышно. Нежные розовые лепестки кружились в воздухе, оседали на скамейке, на моём платье, на холодных плитах дорожки.

Я прикоснулась к стволу — тёплый, живой. Дерево выжило. Как и я.

Вспоминала тот день:

— Это бессмысленно, — произнёс генерал, стоя в тени галереи. Его голос был ровен, без тени интереса. — Здесь ничего не растёт. Почва не подходит.

— Почва ждёт, — ответила я, разгребая землю руками. — Ждёт, когда в неё поверят.

Он усмехнулся — едва заметно. — Если через год оно не погибнет, я признаю твою правоту.

Тогда я не знала, что это станет символом. Моей веры. Моего упорства. Нашего… противостояния?

За спиной послышались осторожные шаги. Инин, одна из горничных, приблизилась, опустив глаза.

— Госпожа… вам письмо из столичного поместья. Готовят комнаты к вашему приезду.

Я кивнула, принимая свиток. Столица. Скоро мы отправимся туда — в новый дом, где мне предстоит играть роль идеальной жены генерала. Роль, которой я не хотела, но была вынуждена принять.

Инин не ушла. Замялась, сжимая в руках край передника.

— И ещё… вы, наверное, не знаете…

— Говори, — я повернулась к ней.

— Генерал… он вчера наказал свою матушку. Запер её в дальних покоях. И велел никого не пускать без его дозволения.

Я замерла.

— Он сам приказал?

— Да. И сказал… если она ещё раз посмеет тронуть вас, будет изгнана из поместья.

Слова повисли между нами, тяжёлые, как свинец. Я пыталась осмыслить их — и не могла. Генерал, всегда такой холодный, такой неумолимый, вдруг… защитил меня?

Но почему?

— Спасибо, что сказала, — тихо произнесла я, отпуская служанку.

Она поклонилась и ушла. А я осталась — среди цветов, среди тишины, среди вопросов, на которые не было ответов.

Я не заметила, как он подошёл. Только почувствовала — он здесь.

— Ты знала, что она ударит тебя? — его голос прозвучал резко, как удар хлыста.

Я обернулась. Генерал стоял в трёх шагах — высокий, прямой, в чёрном халате, подчёркивающем широкие плечи. Его лицо было непроницаемо, но в глазах… что‑то горело. Что‑то, чего я не могла назвать.

— Нет, — ответила я. — Но догадывалась, что она меня ненавидит.

Он шагнул ближе. Ветер качнул ветви, осыпав нас розовыми лепестками.

— Ненависть — слабость. Она не должна управлять поступками.

— А что должно? — я подняла взгляд. — Долг? Приказ императора? Или… что‑то ещё?

Молчание. Только шелест листьев.

— Это дерево, — наконец произнёс он, глядя на сакуру, — выжило вопреки всему. Как и ты.

— Вы считаете меня деревом? — я попыталась улыбнуться, но вышло горько.

— Я считаю тебя женщиной, которая не сдаётся. Даже когда все против неё.

Его слова повисли в воздухе — не комплимент, не упрёк. Что‑то среднее. Что‑то… новое.

Два года назад:

Я стою на коленях, держа в руках крошечный саженец. Земля холодная, влажная. Вокруг — ни души, только он наблюдает издалека.

— Это бессмысленно, — его голос звучит ровно, без эмоций. — Здесь ничего не растёт.

— Почва не мертва, — отвечаю я, не оборачиваясь. — Она просто ждёт.

Он подходит ближе. Смотрит на саженец, затем на меня.

— Ждёт чего?

— Того, кто поверит в неё.

Молчание. Ветер шевелит его волосы. Он усмехается — почти незаметно.

— Если через год оно не погибнет, я признаю твою правоту.

***

— Оно выжило, — сказала я, проводя рукой по стволу сакуры. — Как вы и предсказывали.

Генерал медленно кивнул.

— Я ошибался.

Эти слова — как удар в грудь. Он признал ошибку. Впервые за всё время нашего знакомства.

— Почему вы наказали свою мать? — спросила я, глядя ему в глаза. — Вы всегда слушались её. Всегда подчинялись её воле.

Он отвернулся, посмотрел на аллею, ведущую к главному входу поместья.

— Потому что она перешла черту. Никто не смеет поднимать руку на мою жену.

— Даже вы? — вырвалось у меня прежде, чем я успела подумать.

Он резко обернулся. В его взгляде — вспышка. Гнев? Боль? Но он быстро взял себя в руки.

— Я не бью женщин. Это не мой путь.

— Но вы бьёте словами, — тихо сказала я. — И это ранит не меньше.

Он замер. Впервые я увидела в его глазах… растерянность.

— Ты думаешь, я делаю это нарочно?

— Не знаю, — я опустила взгляд. — Иногда мне кажется, что вы сами не понимаете, чего хотите.

Ветер снова качнул ветви. Розовый цветок опустился на моё плечо. Генерал медленно поднял руку, стряхнул его, но его пальцы на мгновение задержались на моей коже.

— Я хочу… — он запнулся. — Я хочу, чтобы ты была в безопасности.

— Безопасность — не то же самое, что счастье, — прошептала я.

Молчание. Только лепестки падают, кружатся, устилают землю.

— Сакура цветёт, — наконец сказал он, переводя взгляд на дерево. — Ты была права.

— Иногда быть правой — не значит быть счастливой, — ответила я.

Он глубоко вздохнул, словно собираясь с силами.

— Я постараюсь… быть другим.

Эти слова прозвучали как обещание — хрупкое, но настоящее.

Мы стояли под цветущей сакурой, два человека, связанные долгом, но пытающиеся найти путь друг к другу сквозь лёд и боль прошлого.