Если сакура станет снегом

Глава 16.

Два дня без вестей от Юйчэня растянулись в бесконечность. Каждое утро я просыпалась с надеждой, каждый вечер засыпала с тревогой. Сегодня — день празднования во дворце.

Дворец ждёт, город замер в предвкушении, а я… я пытаюсь собрать себя по осколкам.

Солнце льётся в окна моей комнаты, золотя шёлковые занавеси.

Служанки кружат вокруг, как пчёлы у улья: одна укладывает волосы, другая поправляет платье, третья держит наготове украшения.

Мой наряд — словно сон: платье из тончайшего небесно‑голубого шёлка, переливающегося при каждом движении; лиф, украшенный серебряной вышивкой — крошечные звёзды и полумесяцы мерцают, будто настоящие; юбка, струящаяся, как вода, с лёгким шлейфом, который шелестит при ходьбе; накидка из полупрозрачного газа с каймой из павлиньих перьев — невесомая, почти призрачная; украшения — аквамариновые серьги и колье, холодные на ощупь, но согревающиеся от тепла кожи.

— Вы словно звезда, спустившаяся с неба, — шепчет одна из служанок, закрепляя в моих волосах жемчужную нить.

Я смотрю в зеркало. Да, внешне я безупречна. Но глаза… в них — тревога, ожидание, невысказанные слова.

Гул армии плавно катится по мощёным улицам. За окном — знакомые пейзажи, но сегодня всё выглядит иначе: ярче, резче, будто мир натянут, как струна.

Рядом — Хаинь.

В бледно‑розовом платье, напоминающем распускающийся пион. Её пальцы нервно перебирают веер.

— Ты дрожишь, — замечаю я.

— Я боюсь, — признаётся она. — Что если Ли Чжэн…

— Если он что-то сделает, мы будем осторожны, — я накрываю её ладонь своей. — Помни: мы не одни.

Когда экипаж останавливается у дворцовых ворот, сердце бьётся чаще.

Стража в блестящих доспехах, огни факелов, гул голосов — всё это наваливается разом, как тяжёлый бархат занавесей.

Мы переступаем порог главного зала. Музыка — арфы и флейты — окутывает нас, как туман.

Свет тысяч свечей отражается в зеркальных панелях, создавая иллюзию бесконечного пространства.

И тут же — они. Оба принца стоят у трона, словно два полюса притяжения.

Вэй Линь замечает нас первым. Его глаза вспыхивают — не как у охотника, а как у человека, который наконец нашёл то, что искал.

Он делает шаг навстречу.

— Госпожа Юймэй, — его голос звучит низко, обволакивающе. — Вы выглядите… ослепительно.

Он склоняется к моей руке, но его взгляд не отрывается от моего лица.

Я чувствую, как под этим взглядом кожа покрывается мурашками.

Ли Чжэн подходит к Хаинь:
— Ваше сияние затмевает даже звёзды.

Она краснеет, но не отводит взгляда.

Не успеваю я ответить Вэй Линю, как сзади раздаётся ледяной голос:

— Довольно.

Госпожа Лиань — в чёрном, как ночь, платье с серебряной вышивкой — возникает словно из тени. Её глаза сверкают гневом.

— Юймэй, ты забываешься, — она делает шаг ближе, её пальцы впиваются в мои волосы, резко тянут назад. — Ты жена генерала, а не придворная наложница.

Боль пронзает затылок, но я не вскрикиваю. Только сжимаю кулаки, чувствуя, как жемчужины в причёске угрожающе дрожат.

В зале повисает тишина. Музыка смолкает.

И тогда Вэй Линь делает шаг вперёд.

— Госпожа Лиань, — его тон мягче шёлка, но в нём звенит сталь. — Не стоит так грубо обращаться с дамой. Особенно с той, что удостоена чести присутствовать здесь.

Он медленно, но твёрдо отстраняет её руку от моих волос. Затем берёт меня за запястье и притягивает к себе.

— Отныне она под моей защитой, — произносит он, глядя прямо в глаза госпоже Лиань. — И если вы посмеете ещё раз прикоснуться к ней…

Его голос обрывается, но угроза повисает в воздухе, тяжелее любого оружия.

Госпожа Лиань бледнеет, но молчит. Лишь губы дрожат в бессильной ярости.

Император, наблюдавший за сценой с трона, поднимает руку:
— Пусть начнётся праздник. Довольно всего этого.

Музыка льётся вновь — медленная, тягучая, как мёд. Вэй Линь отпускает мою руку, отступает на шаг.

— Станцуйте для нас, госпожа Юймэй, — произносит император. — Я слышал, вы владеете искусством танца.

Я замираю. Все взгляды прикованы ко мне. Хаинь кивает едва заметно, подбадривая. Вэй Линь отступает в тень, но его глаза не отпускают меня ни на миг.

Делаю глубокий вдох. Расправляю плечи. И начинаю.

Первые движения — медленные, осторожные. Я словно пробуждаю своё тело, даю ему вспомнить ритм. Юбка взлетает, обнажая край серебряных туфель.

Руки поднимаются, изгибаются, как ветви ивы под ветром.

Постепенно темп нарастает. Музыка ведёт меня, я следую за ней, забывая обо всём.

Каждый шаг — как признание, каждый взмах рук — как невысказанное слово. Я танцую не для зала, не для императрицы, не для Вэй Линя. Я танцую для него. Для того, кто должен увидеть.

Поворот. Ещё один.

Я запрокидываю голову, позволяя волосам рассыпаться по плечам — и вдруг замираю.

У входа в зал, в тени колонн, стоит он. Юйчэнь.

Он стоит неподвижно, словно вырезан из камня. Доспехи в пыли, плащ порван, лицо измождённое, но глаза…

Они горят ярче любых дворцовых огней.

Наши взгляды встречаются — и музыка словно останавливается. Весь мир сужается до этого мгновения: его усталого, но полного невысказанной боли взгляда, моего сбившегося дыхания, биения сердца, которое, кажется, готово вырваться из груди.

Я не прерываю танец — но теперь двигаюсь для него. Каждый поворот, каждый взмах руки — как послание: «Я ждала. Я верила».

Юйчэнь делает шаг вперёд, но стража у дверей останавливает его. Он не сопротивляется — лишь продолжает смотреть, сжимая кулаки.

Музыка достигает кульминации. Я завершаю танец низким поклоном, но мои глаза не отрываются от него.

Он хочет подойти, обнять, увести отсюда. Но не может. Стража, этикет, сотни глаз — всё это сковывает его крепче любых цепей.

Празднование продолжается, но для меня он потерял краски. Я извиняюсь перед императром и направляюсь к выходу — туда, где всё ещё стоит Юйчэнь.