Если ты меня не любишь

Глава 7

Полностью собравшись, я стояла напротив зеркала в коридоре. Волков тоже куда-то собирался. И хоть после крайней “недоссоры” мы практически не общались, я всё же обратилась к мужу:

— Лёш, подвезёшь к маме?

— Мне в другую сторону, — сначала ответил он, но вдруг добавил: — Ладно, отвезу. Только если выедем в течение пяти минут.

— Да не вопрос. Я уже готова.

Переглянувшись, мы вдруг заметили присутствие Дашки. Одиннадцать утра, а дочка в пижаме, с припухшими после сна веками.

— О, королева проснулась… Даш, ты что ночью делаешь? Нормальные люди ночью спят, а днём бодрствуют, — я без строгости, однако Лёша смерил меня холодным взглядом.

— Не слушай маму. Спи, дочурка, сколько хочется. Пока ты моя принцесса, я разрешаю тебе абсолютно всё, — ну вот… Волков снова хороший папочка в глазах Дашки.

— Ну раз всё… Пап, а мне так хочется новые босоножки. Они такие миленькие, беленькие.

Я закатила глаза. Стоило только видеть этот взгляд — милый такой, почти щенячий…

Конечно же, Волков достал мобильный, спросил, сколько стоят босоножки, и сбросил Дашке на карту немного больше.

— Спасибо. Ты мой любимый, папочка! — Дашка обвила отца обеими руками, чмокнула в щёку. — Ты самый лучший на свете. Люблю тебя!

— И я тебя люблю. Иди уже, лисица… — тёплая улыбка озарила лицо мужа.

А у меня странное чувство возникло. Ревность острой стрелой вонзилась в самое сердце. Глупо — ревновать к собственной дочери,
но что поделать, если я ревновала? Лёша не устаёт говорить, что Дашка — его принцесса, что он любит её…

Мне бы хоть раз сказал. Хоть бы в пьяном бреду обмолвился… Нет! Ни разу этого не случилось. В ответ на его скупость я тоже молчу. Ещё лет пятнадцать назад говорила, что люблю, что он самый лучший на свете. Но больше не говорю. Лимит моих признаний в любви исчерпан — и уже давно.

***

— Спасибо, что подвёз, — отстегнув ремень безопасности, я уже хотела выйти из машины.

— Я сегодня буду поздно, — сухо обронил Лёша, глядя перед собой.

— Ну ок… ладно, — сказала я. А что ещё можно сказать? Уже давно привыкла, что Волков редко бывает дома по вечерам. Он больше приходит туда ночевать, как мне кажется.

— Пока, — произнесли почти одновременно.

И я поймала себя на мысли, что мы снова чужие друг другу. Похоже, одноразовый секс в душевой кабинке был просто сексом. Разрядкой — для Лёши точно.

Вышла из машины, а мама уже ждала меня перед двором. Лёшка ей посигналил, помахал рукой и резво тронулся с места.

Только подошла к маме, как она распахнула объятия.

— Привет, мам…

— Привет. Ты вовремя, будешь помогать мне банки крутить. Отец огурцы привёз.

— Много?

— Да, килограммов пятьдесят.

Я взглянула на часы, потом быстро открыла календарь на мобильном. Так… на пятнадцать у меня записана девочка, на семнадцать — ещё одна. А на девятнадцать — тренировка в спортзале.

— Или ты куда-то спешишь? — мама кивнула на мой мобильный. — Как всегда “дел за гланды”?

— Ну, не совсем за гланды… Но на ближайшие три часа я вся твоя.

***

Спустя пару часов продуктивной работы, когда с меня сошло семь потов, я обессиленно рухнула на диван.
Тридцать банок огурцов… И зачем я на это подписалась?

— Ты с вафлями или пряниками будешь пить чай? — крикнула мама из кухни.
— Ма, ничего не надо. Я буду просто чай.

Однако мама восприняла мой ответ по-своему — на столе в вазочках оказались и вафли, и пряники. Я промолчала. А что говорить? В то время как я полжизни воюю с лишними килограммами, мама — за бодипозитив (как это теперь модно называть).

«Да у тебя порода такая. Ты ширококостная», — всегда убеждала меня мама.
Ну да, ширококостная. А жирок на животе и филейной части — это тоже от широкой кости?

Чай в кружке оказался слишком горячим. Оставив его в сторону, я всё-таки взяла из вазочки одну вафельку. Прикинула в голове БЖУ — беда, конечно. Жиры, углеводы, почти ноль белка. А сахара сколько… Ну и ладно, на тренировке всё сожгу.
И чтобы окончательно успокоить голос совести, залезла в календарь на телефоне. Всё верно: сегодня по плану тренировка на 19:00.

— Ну как там у вас дела? Что нового? — поинтересовалась мама.
— Да всё по-старому.
— Ты не забыла, что на следующей неделе у отца юбилей?
— Не забыла, конечно. Вот только не знаю, что ему подарить. Может, подскажешь, мам?
— Новый спиннинг — будет самое то, — подмигнула мама.
— Да ну… Это как-то несерьёзно. Папе — семьдесят лет, а я ему удочку для рыбы подарю.
И, заметив мамино критическое выражение лица, тут же добавила:
— Ладно, я что-нибудь придумаю.
— А что там Алексей?

Оторвав взгляд от вафельки, я посмотрела на маму. Вздернула бровь. Ну и зачем она про него спрашивает? Знает же, что я никогда не жалуюсь. НИКОГДА. И никому не говорю, что у меня творится в душе. Что на самом деле там не сады райские цветут — там чёрная дыра необъятных размеров.
Однако для всех — я успешная женщина, замужем за любимым мужчиной, у нас дочка… Красивая картина. Разве не похоже на счастье?

— Всё по-старому, — запоздало отозвалась я.
— Ты уже это говорила.
— Может, потому что ничего не изменилось за несколько минут, хм?
Я не собиралась обидеть маму, и если ответ прозвучал немного резче — то только потому, что я не хотела говорить на эту тему.

— Ясно, — вздохнула мама. — Тай, я всё понимаю. Ты не хочешь меня расстраивать. Можешь ничего не говорить… или наоборот, говорить, что у вас всё хорошо.
Однако я и так всё вижу.

— И что же ты видишь? Просто интересно, — лёгкая ухмылка невольно коснулась моих губ.
— Ах, доченька… Мне кажется, мы с папой совершили большую ошибку, позволив тебе выйти замуж за сына Волковых, — начала мама.
Я снова усмехнулась, вспомнив, как тогда прессовали Лёшку: его родственники, мои… Со всех сторон обрабатывали. Вряд ли это можно назвать “позволением выйти замуж”.
— Ты несчастлива с ним.
— Тебе кажется, мама.
— Неужели?
— У меня всё хорошо.
— Когда у человека хорошо — у него глаза светятся. А у тебя — одна грусть…