Если увидишь скелеты в моем шкафу, обещай не бежать

Детские игры

Тучи заволакивают небо до самого горизонта, стирая границу между землей и небом. В салоне самолета царит полумрак, лишь тусклый свет пробивается сквозь щели шторок. Локи, вольготно сидящий в соседнем кресле, создает передо мной иллюзии.

Легкое движение его запястья, и в воздухе появляются образы. Они не яркие, не театральные, а скорее приглушенные, как старые кинопленки, прокручивающие забытое. Иллюзии без пафоса, почти интимные.

- Смотри, - говорит он, и передо мной возникает Тор в детстве: не грозный бог грома, а перепачканный грязью мальчишка.

Маленький Тор сосредоточенно, почти по-звериному, пытается поймать руками куропатку. Где-то в кустах, невидимый, затаился другой мальчик - сам Локи. В его детских глазах читается не злоба, а азарт игры - жестокой и одновременно одинокой. Он дергает за нити магии - и вот уже в руках у Тора вместо пугливой птицы извивается змея. Тор с визгом шлепается в грязь. Картина тает.

«Он тогда целый день не разговаривал со мной», - добавляет Локи. Его смех звучит сухо и коротко, как треск ломающихся прутьев.

Мы летим куда-то на юг, по одному богу известным координатам. Следуем вдоль атмосферного фронта, чтобы найти Тора. На уже знакомом мне частном борту сегодня непривычно пусто - не видно стюардов, а пилоты скрыты за дверью кабины. Уверена, их глаза все еще неестественно синие. Но лучше не спрашивать и просто радоваться, что они не сдадут нас органам.

Чуть раньше я успела заглянуть в щитовские сводки через взломанный канал связи. Мое лицо всплыло вместе с портретами Тора и Локи. Теперь мы на экране рядом, словно трио преступников, одинаково опасных для порядка.

Было странно увидеть себя в этом списке. Раньше я сама составляла подобные, вычеркивала имена из колонки «нейтральных». И теперь моя анкета соседствует с описаниями Локи, где его представляют в образе демона, клоуна, афериста...

Под моим фото было примечание: «Источник энергии неясного происхождения. Неопределенная биологическая структура». На моем месте Локи только усмехнулся бы. Когда он прочел ярлык в свой адрес, то так и сделал: «Склонность к манипуляциям. Высокая вероятность предательства».

А мне его досье всегда казались почти поэзией, разоблачающей сущность. Вот и своя характеристика теперь задевает точностью - неясное происхождение, неопределенная структура…

Во время полета Локи захотел показать мне воспоминания - каков его брат «настоящий». Этим напомнил о сводке на Тора. Там появились тревожные строки: «Потенциал уничтожений в масштабах планеты. Рекомендован контроль разума». Когда я это читала, мне будто сдавило легкие. Какая ирония - те, кого Тор называет союзниками, сейчас от страха рады подчинить его.

Я вижу в этом саму суть ЩИТа и тихо придвигаюсь ближе к Локи. Он не замечает мою внезапную меланхолии, его рука по-прежнему чуть шевелится в воздухе. Иллюзия перед нами плавно сменяется: Тор уже юноша, но все такой же необузданный. Он врывается в библиотеку Асгарда, его могучие руки сметают бесценные свитки с полок.

Тор пребывает в слепой ярости, причина которой пока скрыта. Но догадаться не трудно - за колонной, в тени, прячется молодой Локи. Он шепчет заклинание - не от страха, а от жгучего желания быть замеченным, услышанным. Книги, что должны молчать, начинают петь, пока Тор, красный от злости, ищет виновника. Их голоса слагаются в гимны в честь «Великого Локи».

- Он так и не понял, что это была метафора, - бормочет он взрослый. В его глазах, обычно столь насмешливых, мелькает горечь. В сознании как муть со дна всплывает тяжелая мысль: «Он всегда верил только в силу, а я - в слова…»

- Ты скучаешь по нему, - констатирую я.

Это заставляет Локи вздрогнуть. Резко отвернуться. С громким шелестом он дергает шторку иллюминатора. Свет пасмурного дня врывается в салон, выхватывая его кресло и фигуру. Меня оставляя в тени. Он совершенно точно не собирается отвечать мне. Вместо этого небрежно щелкает пальцами, и между нами возникает столик.

Скатерть уставлена угощениями: золотистые яблоки, блюда с вычурными яствами и бокалы с жидкостью, переливающейся красным.

- Даже богам нужно баловать себя, - его тон нарочито легок, воздушен, словно последних минут не было. Только глаза упорно смотрят куда-то мимо меня. - Или ты, подобно Таносу, предпочитаешь питаться страхом?

В его колкости нет злобы, но я все равно гляжу на него с сомнением - просто искренне не понимаю, в чем практическая ценность его действия.

- Я не нуждаюсь в пище, - пожимаю плечами. И все равно беру бокал.

Хрустальная ножка кажется эфемерной. Жидкость не дает ощущения влаги. Но пахнет все это вином, а языком я ощущаю терпкость. И привкус ягод. Его ягод, из асгардских лесов его детства.

- О, конечно, никакой нужды, - парирует он, поддевая иллюзорной вилкой кусок мяса. Я вижу, как тот истаивает дымом, едва касаясь его губ. - Регенерация - это так скучно!.. Тор говорил: «Любовь - это когда заставляешь другого есть, даже если он - бог».

Голос Локи при этих словах звучит странно - точно имитируя грубоватый тон брата, но с подспудной дрожью.

- Ты путаешь любовь с манипуляцией, - хмурюсь я, когда иллюзорный пирог рассыпается в моих пальцах оттого, что я сжала его слишком сильно.

Локи быстро склоняет голову, пряча непрошеную усмешку - над собой, над ситуацией. Над всем этим абсурдом.

- Нет, - возражает он тихо, прислушиваясь к чему-то внутри себя. - Я просто помню, как он заставлял меня есть, даже когда я… не хотел жить.

Мысли о Торе висят между нами, как призрак, не желающий развеяться. Локи, будто пытаясь разрядить обстановку, толкает ко мне тарелку с фруктами. Их кожица переливается, усеянная крошечными искорками, напоминающими звездные россыпи.

- Ешь. Это не яд, - он делает паузу, - пока что.

- Хуже, это метафора, - я улыбаюсь и кусаю яблоко. Сок брызжет янтарными каплями, а Локи, взволнованно вздохнув, отводит взгляд.

В его памяти, словно вспышка, мелькает образ: точно такое же золотистое яблоко, одиноко лежащее на тарелке в стерильно-белой камере. Все его тело каменеет. Поза остается прежней, расслабленной, но в ней появляется неестественная неподвижность.