Если увидишь скелеты в моем шкафу, обещай не бежать

Сомнения

Перемирие выходит не из рукопожатий, а из отведенных взглядов и недоверчивого молчания. Старк берет ЩИТ на себя - чтобы убрать с доски. Мы получаем коридор: время, место, обещание доставить нам Тессеракт.

Ничего лишнего. Но нам хватит. Они выбрали роль - доставить ключ и не дергать дверь, за которой может оказаться больше, чем они способны удержать.

Тор ошарашен внезапным союзом и не может скрыть облегчения. Он то сжимает Мьельнир, то отпускает рукоять - словно боится, что стоит поверить, и все рассыплется.

Локи избегает его взгляда. Привычная насмешливая улыбка уже не кажется такой острой - скорее, усталой. Как оружие, которое слишком долго держали наготове.

Именно Тор становится тем, кто объясняет команде то, во что сам едва верит.

- Он не рвется к завоеваниям, - говорит он о брате, запинаясь. - Он… переживает.

Старк фыркает, называя это сказками, а Роджерс хмурится, но Бартон молча кивает. Его взгляд на Локи странный. Ненавидящий и… понимающий, будто жезл, связавший их в прошлом, оставил нестираемый след в обоих.

Этот странный альянс спасает нас от полковника Роудса с его протоколами - тот уже сжимал наручники, когда Тор встал между нами, широко раскинув руки, как живой заслон из силы и искреннего упрямства.

По-моему, это было трогательно, но у Локи немного другой взгляд на ситуацию. Напряжение рассеивается не сразу - оно тянется за нами, пока мы выбираемся из комплекса и садимся в машину.

По дороге он яростно крутит руль, будто выжимает из него ответы на незаданные вопросы. Как дела дома? Как мать? Как он мог спросить об этом Тора, пока продавал Мстителям наш рискованный план?

Возвращение в Асгард, даже ненадолго, кажется ему несбыточным. Мои восторженные комментарии о братской идиллии только подливают масла в огонь.

- Если еще раз назовешь нас «милыми братцами», - бросает он, круто поворачивая, - я превращу тебя в ежа.

Я хватаюсь за дверцу, чтобы не подлететь на сидении, но все же успеваю парировать:

- Зато еж сможет спросить, как поживет Фригга. У ежа колючки, он ничего не боится!

Локи фыркает, но уголок его губ дергается - почти улыбка.

- Просто это здорово, что брат тебя любит, - заканчиваю я, глядя, как его пальцы нервно барабанят по рулю.

- Ему следует любить мои колючки, - он ловко выуживает из плаща кинжал, тот самый, из музея. Знакомое серебрение бросает блики на лобовое стекло. - Как Мстителям твое «вино»?

- О, это был мед! - я чувствую его смех как свой собственный, он резонирует где-то под ребрами.

Локи прокрался в хранилище под прикрытием морока, оставив двойника корчить рожи Мстителям, пока я объясняла природу Тессеракта. И теперь, мчась по шоссе, он напевает балладу о воре, обманувшем самого Одина.

Его голос тихий, с хрипотцой, взгляд прикован к дороге. Пальцы на руле расслабляются с каждым куплетом песни. Вокруг мелькают огни машин, мы просто два силуэта в потоке. Слежку ЩИТа Локи сбросил еще в лесу - парой иллюзий, от которых дроны пошли по ложному следу.

К особняку едем кратчайшим путем. Ночь уже накрыла пригород, я удивляюсь, сколько времени ушло на ненужную, в сущности, драку.

Дом встречает тишиной. Шелковистая тьма окутала комнаты. Лунные лучи, пробиваясь сквозь шторы, рисуют на стенах узоры. Мы, молчаливые с дороги, входим тихо, словно можем спугнуть спокойствие.

Локи не трогает многочисленные лампы. Замирает на лестнице, когда я останавливаюсь позади него. И следует за мной, без колебаний, когда сворачиваю в зал с высокими окнами.

Моим глазам доступно не многое: за стеклами - мешанина теней. Он - фигура, завернутая в плащ, волосы растрепались, глаза поблескивают в полутьме.

Для Локи ночь предстает яркой: вещи четкие, вместо серого сумрака - цвет. Царапины на моем наруче, которым я отклоняла пули. Морщинки в уголках моих глаз, когда я ему улыбаюсь. А звезды, боже, какие звезды! Я вижу их его глазами.

- Могу ли я называть это место домом? - моя голова сама ложится ему на грудь.

- Нет, - удивляется он этому слову. Потом обнимает за плечи. - Это чужие стены, хрупкие. Временные.

Я хмурюсь. Каменная кладка кажется мне вечной. Мысль об этом успокаивает - слишком сильно, чтобы быть случайной.

Он не отвечает сразу. Его пальцы мягко касаются моих волос, разглаживают одну прядь, потом другую.

- Это немного, - говорит он, наконец, будто продолжая не мою мысль, а давний спор с самим собой. - Стены Асгарда стоят тысячи лет. А эти… - заминка, почти незаметная, - рассыплются в прах прежде, чем научатся хранить память.

На его скулах проступают желваки - короткое, злое усилие отогнать тоску. Я чувствую, как он уходит мыслями в прошлое - туда, где меня нет. Мне вдруг становится холодно, я прижимаюсь ближе.

- Есть такая вещь - р…

- Рагнарек? - перебивает он с иронией, но чуть запаздывает, словно мысли еще не здесь.

- …реновация, - договариваю я нарочито медленно, заставляя его слушать. - Люди берут старое и делают из него новое, не дожидаясь, пока оно сгниет. Перекраивают реальность. Мне казалось… тебе это тоже нравится.

Он усмехается - звук легкий, отработанный. И оттого особенно заметно, как в глазах скользит тень чего-то далекого.

Я делаю вдох, чувствуя запах пороха, застрявший в складках его одежды - едкий, как дурное предзнаменование. Слова вырываются сами:

- Ты боишься, что я исчезну, как эти стены. Что все здесь - временно.

Молчание. Он отходит - немного поспешно, - делает шаг к столу. Щелчок, и желтый свет заливает зал, отрезая нас от звездной ночи.

- Я думаю, нам надо будет чем-то заменить твой стилет, не так ли? - его голос звучит нарочито буднично.

На самом деле он не думает об этом. Старательно уходит от мыслей вообще.

Мои пальцы сами сжимаются - не в кулак, а в привычный хват оружия. Но руки пустые. По телу пробегает холодная волна, короткая и резкая.

- Есть вещи поважнее! - мой голос ломается, выходит слишком громким. - ОН видит сны, и в этих снах мы уже мертвы. А галактики рождаются из его рук…