Если вы не в этом мире или Из грязи в князи

Глава 3

Ехали мы, ехали и наконец приехали… В смысле - наш караван прибыл к месту назначения. Я почувствовала, как бег животного замедлился и жеребчик, или кто там у них был под седлом, вскоре остановился. Меня осторожно сняли, перевернули личиком вверх (вот спасибо, благодетели! Горшок тут же оделся мне на лицо!) и потащили. Тащили минут десять гулкими коридорами, поднимаясь по лестницам. Я уж было подумала - задохнусь во цвете лет. Но не успела. Все же донесли.

Меня поставили на ноги и сдернули мешок. Факир был пьян, и фокус не удался! Горшок не улетел с мешком, а плотно оседлал мою голову, наподобие короны. А что? Я у себя в душе всегда королева!

- Почему она мокрая? – раздался мерзкий голос графа. – Что это?

- Это слезы! – радостно заявила я, щурясь на свет одним глазом, потому что второй открываться не хотел. Мир виделся сквозь неясную радужную пелену, меня мутило и качало. От моего костюма несло, будто от помойного ведра – прокисшей похлебкой, конским потом и еще черт знает чем. Внутри термоядерным комом опять начала разгораться лютая обида и злость.

- Так много? – поразился Алфонсус.

- А то! – возгордилась я. – И сейчас я немедленно кое-кому продемонстрирую, как именно я страдала!

- Не надо! – протянул руки в жесте отрицания подтоптанный граф. – Давай по…

Я перебила:

- Надо, Фоня, надо! – настойчиво уговаривала его, стягивая с головы горшок и начиная постукивать по донышку наподобие тамтама. Ух-х! Ритм войны.

Граф отодвинулся, расширенными глазами глядя на приближающееся чудо, подтанцовывающее в нервной судороге.

Я обвела всех присутствующих безумным взглядом, запоминая дислокацию. Но Алфлсуслик подстраховался, и кроме нас двоих в кабинете никого не было.

- Аг-га! – обрадовалась я, умело отсекая мужика от двери.

- Алисия! – предупреждающе прикрикнул их светлость. Впрочем, очень неуверенно прикрикнул. Без огонька.

Я воодушевилась и метнула в него родной горшок, напевая:

- «В тропическом лесу купил я дачу,

Она была без окон, без дверей.

И дали мне впридачу к этой даче

Красавицу Мальвину без ушей»[1].

- Алисия, прекрати! – начал более мягко увещевать меня барин, шустро отпрыгивая и ловко уворачиваясь от летящих в него тяжелых подручных предметов.

- Я еще не все спела! – проурчала я. А что вы хотите? Похищенная женщина – это вам не шутка! – Тебе, зайчик мой, не нравится, как я пою?..

- Нравится! Очень нравится, – расцвел слащавой улыбкой граф, усиленно подлизываясь, что меня насторожило и обозлило еще больше. Когда такие, как он, вдруг подлизываются – жди для себя большой армагеддец! – Только присядь, золотко мое, давай поговорим.

Нетушки. «Эту песню не задушишь, не убьешь!»[2] Нас не подкупить такой фальшивой монетой.

- Щас! Непременно! – согласилась я, примериваясь к метательному снаряду системы канделябр. – Как токо допою – так сразу и поговорим. Подробно. Если от тебя что-то останется, прыткий ты мой!

Метнула, промазала и провыла:

«Одна нога была у ней короче,

Другая деревянная была,

Один глаз был фанерой заколочен,

Другим совсем не видела она»[3].

- Девушка! – грозно заорал их светлость, который уже больше своей хитро… мудрой головушкой на фоне обоев не отсвечивал и благоразумно предпочитал отсиживаться в засаде под столом, пока гибло его бесценное родовое имущество. – Это может плохо кончиться!

А я продолжила развлекаться.

- Для тебя, мой птенчик, - точно! – парировала его угрозу.

- Почему для меня? - высунул любопытную голову граф из-под стола и тут же спрятался обратно, увидев меня, вальяжно разлегшуюся на столешнице и поигрывающую ножом для вскрывания писем. – Я могу позвать слуг!

- Можешь, - не стала отрицать я очевидного. Зачем? – И они даже придут. И меня, как ни прискорбно, скрутят мигом … Вот только вот ТЫ потом всю жизнь будешь кричать очень тонким голосом и при желании сможешь выступать сопрано в хоре мальчиков. Это как раз я успею!

- Стерва! – обиделся Алфонсус.

- Суслик! – не осталась я в долгу.

- Деревенщина!

- Эксплуататор!

- Вот и поговорили, - надулся граф. Пустил «замануху»: – А у меня к тебе есть деловое предложение…

- Да-а? – проявила я необъяснимую склонность к милосердию. Как говорится, «только для вас и только сейчас - скидка на беседы с похитителями по цене два-в-одном!» – Ладно. Объявляю временное перемирие. Вылезай на переговоры.

Противник пока не решался. Умничка. Так и запишем: не по годам умен, легко поддается дрессуре.

Я обвела удовлетворенным взглядом разгромленную комнату, скромно заметив:

- Кабинет был оБделан в лучших традициях!

И насладилась скорбным стоном графа, созерцавшего разруху.

- Все так плохо? – решила для разнообразия побыть добренькой.

- Это был мой любимый кабинет… - грустно сообщил мне Алфонсус и высморкался в необъятный носовой платок с монограммой.

- Да-а? – скромно устыдилась я. – А зачем в дорогое гостей пускаешь? Не все, как я, смирные, могут порой и в глаз дать.

- Лучше бы в глаз, - вздохнул мужчина и посмотрел на меня исподлобья, как будто прицениваясь: если меня продать, то покроет ли прибыль понесенные им убытки? От его пронизывающего взгляда засвербело в носу. Захотелось почесаться и заверить, что нет. За меня много не дадут!

- Дать? – вернулась к теме разговора.

- Чего? – как-то насторожился, даже скорее - испугался граф, незаметно отодвигаясь.

- В глаз, - невинно напомнила ему о его пожелании, надувая губы и делая их похожими на большой сковородник.

- Не надо, вот уж обойдусь без этого счастья, - отмахнулся господин, усаживаясь в кресло и предварительно смахнув на пол осколки антикварных статуэток, по которым я устроила стендовую стрельбу не менее антикварными тяжелыми бронзовыми подсвечниками. – Давай лучше поговорим о наших делах.

- Давайте поговорим… о ваших делах, - беззаботно согласилась с оратором, все еще сидя на столе и счищая с единственного платья прилипшую вареную репку. При этом во все глаза (второй глаз к тому времени открылся) пялилась на своего похитителя.