Если женщина ждёт

20 глава

Лиля не помнила, сколько провела на улице, бродя под дождём. Время будто перестало существовать, как и всё остальное, что ещё утром казалось её жизнью. Не видела пути, не знала, куда идёт. «Куда глаза глядят» впервые было про неё. В конце концов, девушка оказалась на пороге квартиры Инги, которая была дома, не успев ещё выехать на их встречу.

— Лилька? — шатенка ужаснулась, увидев подругу в таком состоянии. — Что случилось, Господи? — она тут же, схватив за руки, втащила Пантелееву в квартиру.

Лилия еле держалась на ногах. Казалось, ещё одно слово, ещё один вопрос — и она просто осядет на пол прямо в прихожей.

— Лиль, ты мне можешь объяснить, что случилось? — чуть ли не сходя с ума, строго спрашивала Инга и одновременно металась вокруг нежданной гостьи, схватив из ванной полотенце и пытаясь обтереть воду, стекающую с девушки ручьями.

— Гусь, я… — подруга не могла вымолвить и слова, её трясло.

То ли от холода, то ли от испытываемой душевной боли. Она и сама не могла этого понять. Губы дрожали, очень хотелось рухнуть прямо там, в коридоре у Стриженовой и больше не подниматься.

— Так, ладно, давай до душа дойдём. Тебе надо согреться. — хаотично размышляя, приняла решение шатенка и аккуратно поддержав подругу, довела её до ванной, оказав всю необходимую помощь, и выдав полотенца, с сухой одеждой.

Стоя под обжигающими струями воды, Лиля смотрела на итальянскую плитку, и не знала, как дальше жить. В одно мгновение, тот карточный домик, который она с таким усердием строила, поправляла, когда он косился, берегла от ветра, от малейшего дуновения чужого дыхания, от посторонних и грубых рук, — рухнул. Карточный домик — её жизнь. И самое страшное было даже не в том, что он рухнул, а в том, что она до последнего пыталась удерживать его одна. Всё, чем она дорожила, дышала, во что верила… Смысл пропал в одну секунду. Как в пьесе Ибсена "Кукольный дом", её семейная жизнь тоже оказалась, по факту, ненастоящей. Игрушка, которая в любой момент может сломаться. И сломалась.

Сколько раз она принимала для себя решение уйти, но оставалась. Сколько раз её останавливала сама судьба, обстоятельства, и её любовь. Но теперь, что случилось теперь? Где этот спасательный круг? Почему всё закончилось вот так, когда, казалось бы, все опасности миновали?

Пантелеева медленно сползла по стенке вниз и села прямо на холодный пол душевой, уже не понимая, от чего её трясёт сильнее — от холода, от усталости или от того, что внутри всё наконец оборвалось. Она вдруг почувствовала, как накатила невыносимая, ни с чем не сравнимая усталость. Не было сил жить. Даже плакать уже было тяжело — слишком долго она держалась на одном и том же чувстве, которое теперь окончательно её предало. Сильно захотелось плакать, но оказалось, что слёз больше нет. Девушка просто исступлённо смотрела в прозрачную стенку душевой, забрызгиваемую водой и сидела под теми же горячими струями, бьющими по голове.

— Лилька, с тобой всё хорошо? — из коридора послышался испуганный голос Стриженовой.

Лилия закрыла воду.

— Всё нормально. — даже эта простая фраза далась очень тяжело.

С таким же, почти титаническим трудом, девушка вытерлась полотенцем и натянула на себя ночную сорочку и халат, которые подготовила для неё подруга.

Из запотевшего зеркала на Лилю смотрела какая-то чужая, потухшая женщина, не тянувшая на двадцать шесть лет.

— Вот, чай горячий. — суетилась Инга, усадив её на стул в кухне. — Давай, пей скорее, надо отогреваться.

Пантелеева сделала небольшой глоток и поставила кружку на стол.

— Есть хочешь? — подорвалась шатенка, которая едва присела напротив.

— Не хочу. — мотнула головой Лиля. — Спасибо тебе.

— Ты можешь рассказать, что произошло? Я звонила тебе уточнить по поводу встречи, ты не брала трубку… Потом пришла в таком состоянии!

— Я не знаю, что и как тебе сказать, Гусенька. — совсем тихо ответила девушка.

Она ощущала, как ей становилось хуже: начинала болеть голова и очень хотелось лечь.

— Говори, как есть. — жёстко сказала Инга. — Не береги меня сейчас. Я выдержу. А вот ты — уже не факт.

Лиля вздохнула, понимая, что всё равно рано или поздно придётся открыть правду, а потому, запинаясь, выдавливая из себя слова, изложила всё произошедшее в последние несколько часов.

— Подонок! — негодовала Инга, ходя туда-сюда по кухне, как разъярённая львица в клетке. — Это же надо настолько… Подлец! И эта тоже хороша, к тебе заявилась! Не по его ли милости, интересно? Самому не хватило смелости рот открыть? Он ещё и трус! Лиля, ты должна сама пойти в ЗАГС и подать на развод и ему должна сказать, что уходишь. Сама, первая, Лиль! — пыталась донести до подруги свою правду Инга.

Инга говорила жёстко не потому, что не понимала боли подруги, а потому, что понимала её слишком хорошо.

— Гусь, я… Я спать очень хочу. Не обидешься? — Пантелеева обняла сама себя руками и задрожала всем телом.

— Лилька, — шатенка присела перед ней на корточки. — что-то не нравится мне твоё состояние… Сейчас успокоительного накапаю тебе. — и она тут же нашла лекарство, заставив подругу выпить его.

После этого, Инга отвела её в комнату, где уложила спать.

Через несколько часов, когда Стриженова проходила мимо комнаты, где спала Лиля, она услышала какой-то невнятный, приглушённый звук.

Заглянув в комнату, шатенка не увидела ничего необычного, подружка спала. Однако, едва она собиралась уйти, как услышала шёпот Пантелеевой.

— Глеб… Не уходи… — Лиля мотала головой из стороны в сторону, повторяя одну и ту же фразу.

Это насторожило Ингу, и она, заподозрив неладное, подошла к девушке и потрогала лоб. У Лилии явно была высокая температура и бред тоже имелся в наличии. Тело наконец взяло своё — то, что душа слишком долго терпела молча.

Вздохнув, шатенка вышла за аптечкой. Она измерила температуру, градусник показывал 38'9°С. После, Стриженова сделала подруге укол жаропонижающего и принеся таз с водой, разведённой уксусом, начала обтирать девушку раствором.