Эсмеральда

Глава 9. Потешный суд

Рабочие будни Гренгуара и Эсмеральды текли интересно и радостно. Поэта не покидало вдохновение, хотя и не совсем обычного для него толка: он, очень сдружившийся с Джали, каждый день придумывал новые фокусы, которые они могли бы показать вместе. Умная козочка уже умела приносить палку, подавать передние копытца, брать невысокие барьеры и важно прогуливаться на задних ногах. Последний номер, когда Джали брала в зубы шляпу Гренгуара и вместе с ним обходила зрителей, пользовался особым успехом — рогатой фокуснице никогда не отказывали в плате.

Будь у Эсмеральды другой характер, она могла бы даже приревновать свою любимицу к мужу. Но добрая девушка только радовалась успехам обоих своих друзей, тем более что их забавы улучшали материальное положение странной семейки. Да и мысли самой цыганки в последнее время были заняты одним офицером…

Фантазия Гренгуара не иссякала. Однажды за завтраком он сказал Эсмеральде:

— У меня появилась замечательная идея! — Девушка, уже привыкшая слышать это каждое утро, постаралась заинтересованно улыбнуться. — Давай сделаем таблички с буквами и научим Джали составлять из них слова?

Такое необычное предложение действительно понравилось Эсмеральде, но этим утром на воплощение гениального плана времени уже не было. Пьер успел только повторить с Джали несколько выученных недавно фокусов, и пришло время отправляться на площадь — выступать лучше всего при свете дня, тем более что он зимой короток.

Зато вечером в маленькой хижине закипела работа. Гренгуар, как и любой поэт, не очень хорошо умевший делать что-то руками, в конце концов сумел выпилить двадцать шесть более или менее одинаковых дощечек. За это время Эсмеральда раздобыла у товарищей по Двору Чудес чёрную краску и кисточку, и утомлённый Пьер с удовольствием взялся за более привычное ему дело — писать буквы. Сама цыганка, к его немалому удивлению, тоже была грамотна, но вот каллиграфией, в отличие от образованного поэта, не владела.

Пока Пьер увлечённо выписывал на дощечках весь французский алфавит, девушка догадалась сшить из старого платья небольшой мешочек, в котором его можно было хранить. Поэт в очередной раз умилился, когда увидел результат её трудов — сам бы он до такой важной детали не додумался! Всё-таки иногда женщины бывают сообразительнее мужчин.

После этого можно было приступать к самой увлекательной части его плана. Эсмеральда составила из букв собственное имя и показала его козе. Джали только заблеяла и стукнула копытом.

— Может, сначала моё? Оно короче, — предложил Гренгуар.

Девушка согласилась. Они несколько раз перемешивали буквы и составляли из них слово «Пьер». Джали следила за их действиями с внимательным выражением на мордочке, быстро поняла, как двигать дощечки, но сложить нужное слово самостоятельно у неё пока не получалось.

— Наверное, мы что-то не так делаем, — вздохнул поэт, когда Джали в очередной раз собрала из букв какую-то абракадабру.

— Ничего, это не так просто, — утешила его цыганка. — Я её считать и отстукивать время очень долго учила. Месяца два, если не больше.

— Это же так долго! — расстроился Гренгуар. Впрочем, у него про запас была ещё парочка менее трудновоплотимых идей.

Теперь каждый вечер они с Эсмеральдой учили Джали составлять слова, и у неё даже начинало получаться. Хотя показывать этот фокус было ещё слишком рано, девушка всё же повесила мешочек с буквами на шею своей любимице — то ли в качестве приманки для зрителей, то ли ей просто нравилось, как выглядит Джали с таким «ожерельем».

Но пока и без новых фокусов всё шло замечательно. Посмотреть на красавицу-плясунью и забавного шута с козой приходило всё так же много зрителей. Противный чулочник на площади больше не появлялся — видимо, его всё же задело осуждение Эсмеральды. Иногда по дороге в очередной кабак на площадь заглядывал Жеан — несмотря на то, что почти каждый день он приятно проводил время за бутылкой вина то с Фебом, то ещё с кем-нибудь из своих приятелей, денег в его кошеле оставалось ещё довольно много, поэтому он был спокоен, доволен и не придирался к окружающим. Тем более что Эсмеральда в последние дни танцевала в обуви, а Пьер был осторожен и больше не падал, так что они не давали повода для насмешек.

Очередной рабочий день не предвещал никаких неожиданностей. Эсмеральда танцевала и пела, Пьер и Джали потешали публику. Зрителей, как всегда, было много, и платили они щедро. В толпе мелькала белокурая макушка Жеана — ему надоели кабаки, и он пользовался хорошей погодой, чтобы погулять на свежем воздухе и полюбоваться на красивую цыганку. Школяр неожиданно обнаружил, что танцы девушки ему нравятся, и как-то даже кинул ей мелкую монетку, стараясь, впрочем, чтобы она его не заметила.

Внезапно выступление плясуньи прервал грохот шагов. Обернувшись, зрители увидели, как двое рослых солдат ведут под руки связанного Квазимодо.

— Да это же звонарь! — изумился Жеан.

— Наш недавний Папа шутов, — заметил чей-то голос.

— Точно, он! — отвечал ему другой. — Интересно, за что его связали? Он хоть и урод, но за это не арестовывают.

— Наверно, стукнул кого-нибудь, — предположил третий. — Глядите, какой верзила — от такого чего угодно можно ожидать!

В первые ряды любопытных осторожно пробралась Эсмеральда. При виде связанного звонаря её глаза наполнились слезами. Она вдруг вспомнила, как этот некрасивый, но добрый человек спасал её от страшной фигуры в плаще — а она, неблагодарная, увлёкшись Фебом, совершенно забыла о нём! Увы, сейчас при всём желании она была бессильна ему помочь.

В это время раздался звон колоколов собора.

— А кто же это звонит? — удивился Жеан. — Звонарь-то наш здесь.

В это время горбун, увидев цыганку, чуть заметно улыбнулся.