Espérer - значит "надежда"

НЕ-ТВОЯ НЕ-ВЕДЬМА (XVII A.D.)

НЕ-ТВОЯ НЕ-ВЕДЬМА 

Кэри Коулману не нравилась эта идея. Совсем. Ни капли. Сама мысль о возвращении в некогда родную Англию не только не радовала, но наводила ужас, но он был лучшим из лучших. А лучшие из лучших всегда держат голову высоко и не перечат приказам короля.

Казалось — это совсем не их дело, там за океаном, но что-то подсказывет ему, что это будет стоить потраченных усилий. Точнее, совсем реальный кто-то, сидящий сейчас с ним на поваленном дереве.

Ни разу за прожитые тут годы Серафим не пожалел о решении остаться в Пенсильвании. Как-то легко влился в повседневную жизнь замка, словно был рожден для этого — его даже тут называли герцогом.

Кэри даже тут называли темным рыцарем.

А еще Серафим Кольт имел какое-то необъяснимое шестое чувство, которое никогда его не подводило.

— Я просто знаю, старина. — говорил он и пожимал плечами. — Ты не пожалеешь.

Герцог рассказывал, конечно, не все — Кэри чувствовал это в его эмоциях, да и просто видел это ясно как день.

— Просто запомни, старина, — добавляет он перед тем, как отряд выдвинулся в путь, хватая Кэри за руку. Смотрит в самые глаза, серьезно, как никогда. — Она никогда не будет твоей.

В его взгляде мелькает что-то, что даже эмпат Кэри не может расшифровать. Затем герцог смотрит в сторону, словно переводит дыхание.

— Увидимся. — уже улыбается и хлопает Кэри по плечу, прежде чем исчезнуть в темноте замковых коридоров.

Кто эта «она» — Кэри не понимает до сих пор. Честно, после Магдалены он на женщин и не смотрит. Почему-то каждый раз перед глазами всплывает её лицо, её оскал, чувствует призраки её прикосновений. Каждый раз Кэри Коулман отводит взгляд.

А еще может потому, что он каждый раз видит перед собой небесно-голубые глаза Жанин и ту ее последнюю улыбку, на искаженном болью лице.

Но Карину Шерман нельзя было назвать женщиной — она едва была девушкой, ей было не больше десяти лет на вид. Но и сейчас Кэри чувствовал что-то, что чувствовать не должен был. И, помимо этого, жуткую ответственность и желание защитить и сохранить. От всего.

Она хорошенькая — рыжие волосы (даже несмотря на застрявшие там ветки и листья) и до невозможности зеленые глаза (даже несмотря на застывший там вселенский ужас).

— Я не ведьма! — отчаянно кричит она, отступая все дальше и дальше в глубину комнаты. Натыкается на табурет и падает, с душераздирающим вскриком. Кэри снимает капюшон и медленно подходит, опускается на корточки. Карина вздрагивает при виде красных глаз.

— Я знаю. — тихо говорит он, оглядываясь через плечо во двор, откуда уже слышатся шаги селян и треск огня. — Но они нет, поэтому нам нужно поторопиться. Ты же веришь мне?

Почему-то, Карина Шерман верит этому незнакомцу. Просто потому, что он точно не собирается сжечь ее на костре «святой» инквизиции или закидать до смерти камнями. Просто потому, что для того, у кого такие холодные руки, у него слишком теплый взгляд.

В голове у Кэри Коулмана вертятся слова «она никогда не будет твоей», но сейчас ему почему-то все равно. Она будет жить, и это главное. А его время еще придет.

Он подождет, потому что если жизнь чему-то научила его — так это выживать, даже если ради этого придется переступать через трупы, и ждать, даже если годы или десятилетия.

Карина Шерман, не-его не-ведьма, тихо сопит возле костра.

Маркус и Джианна возвращаются в Пенсильванию без Кэри Коулмана. Потому, что не-его не-ведьма для него теперь дороже жизни, что бы кто ни говорил.НЕ