Эссенция жизни

Глава 3 - "Цветок, что растёт из толщи снегов"

Финн Эверли понуро ступал по заснеженным улицам Авонлеи, засунув озябшие руки в карманы. Переулки и дорожки городка опустели, время клонилось к поздней ночи, и мальчик думал, что мадам Помфри и мама непременно волнуются из-за его долгого отсутствия дома. Но Финн не хотел возвращаться, не хотел никому показываться, ведь сегодня утром он вышел из дома одним человеком, а придёт назад совсем другим. Потому что в эту ночь в нем оборвалось нечто важное, исчезло, возможно, безвозвратно. Остались лишь безмерная усталость и колючий холод, расползавшиеся внутри. Наверное, именно так себя чувствуют люди, когда теряют всякую надежду на лучшее.

Ночная улица звенела безмолвием. Отблески призрачного света, лившегося из окон, постепенно редели, и вскоре на город упало полотно густого зимнего мрака. Лишь звезды на безоблачном небе ещё сверкали, точно бессонные мотыльки, порхающие над головой.

Рядом с Финном проехал одинокий экипаж с курящим кучером на козлах. Стук копыт словно разбудил мальчика, и он понял, что если не согреется сейчас, то окоченеет окончательно. Путь до дома был неблизкий, да и возвращаться совсем не хотелось, ведь даже одна лишь мысль о родном очаге заставляла испытывать какую-то неведомую тревогу. Сейчас Финн здесь, далеко, и время застыло, всё исчезло, а если он вернётся домой, время потечет вновь. И продолжит отсчитывать последние часы умирающей мамы.

Финн даже подумал о том, что, возможно, ему стоит остаться здесь – лечь на снег и уснуть вечным сном. Какая теперь разница? Его мама погибнет, а один он уж точно долго не протянет, так стоит ли оттягивать неизбежное? Однако от желания жить так легко не избавиться. Оторвав взгляд от своих устало бредущих по сугробам ног и устремив его вперёд, мальчик увидел, что незаметно для себя вышел к городской церкви. Коричневое каменное здание с радужными витражными окнами вздымалось ввысь двумя острыми башенками, и какая-то неведомая сила потянула Финна к дверям. Возможно, это было лишь жалкое желание поскорее зайти внутрь и согреться, а может, и нечто другое.

Поднявшись по заснеженным ступеням и войдя через тяжелую деревянную дверь, мальчик оказался в светлом тёплом помещении. Сначала ему показалось, что церковь пустовала, но затем, приглядевшись, Финн заприметил на одной из скамеек, прямо под кафедрой, сидящего к нему спиной человека. Незнакомец молился, и Финн захотел уйти, дабы не мешать, но тепло церкви поманило его, и мальчик, пройдя дальше, уселся на скамью чуть правее от человека. Это был худощавый старик с пышной седой бородой, одетый в длинное чёрное пальто и цилиндр. Трость, выпущенная из сложенных в молитвенной позе рук, облокотилась на скамью рядом с хозяином.

— Какое удивительное зрелище, — сказал старик, разбив хрустальную тишину церкви, и повернул голову к Финну, — видеть такого юного молодого человека ночью в церкви.

— Простите, сэр, я не хотел Вам помешать, — ответил мальчик, пристыженно опустив взгляд.

— Ты мне не помешал, — добродушно улыбнулся незнакомец, — я рад, что мне выпала возможность с кем-то поговорить. Разговоры с Богом, безусловно, прекрасны, но Он обычно отвечает не словами, а иными способами.

— Он Вам отвечает? — удивленно спросил Финн.

— Конечно! Каждому отвечает.

— Сомневаюсь. По крайней мере, мне Он не ответит, это я знаю.

Когда старик поднялся с места, Финн услышал, как у того хрустнули колени, а незнакомец тем временем подошёл к скамье, на которой сидел мальчик,
и устроился рядом.

— Почему же ты так считаешь?

— Я… Я плохой человек.

— Да?

— Да. Я совершил очень плохие поступки, которые навредили невинным людям. Мне казалось, что я делал это во имя блага, но, пожалуй, истинная причина кроется в том, что я… Я – эгоист, и думал только о себе. Думал лишь о своих чувствах, но не о чувствах других. Понимаете, я…

И Финн неожиданно для себя рассказал незнакомцу всё. О болезни матери, о том, как встретил Грегори Проказникуса, о злых поступках, которые он совершил ради эссенции жизни и из-за страха остаться одному, о сиротах и о том, как в итоге Грегори его обманул. История полилась из него, опустошая до краев заполненное болью сердце. А когда мальчик закончил говорить, он поднял взгляд на старика. Финн ждал, что собеседник не пожелает иметь ничего общего с таким гнусным мерзавцем и сразу прогонит его прочь, однако единственное, что мальчик разглядел в голубых глазах, глядящих на него сверху, — это сочувствие и понимание.

— Ну и ну, — разрушил долгое молчание незнакомец, почесав бороду. — Вот так история.

— Да… теперь-то Вы понимаете, что Бог ни за что не захочет мне отвечать. Я плохой человек.

— Разве? — удивился старик. — Что-то я очень в этом сомневаюсь.

— Сомневаетесь? Да какие тут могут быть сомнения! Я совершил зло, значит, я плохой!

— Как тебя зовут, малыш?

— Финн Эверли, сэр.

— Очень приятно, Финн, а я Томас Голдлайн, можешь звать меня просто Томми. Знаешь, Финн, как по моему мнению поступают действительно плохие люди?

Финн не ответил.

— Плохие люди всегда пытаются оправдать свои поступки благовидными причинами. Ты не стал врать мне, а главное, не стал врать себе о причинах своих злодеяний. Ты мог сказать, что совершал все плохое ради блага, но ты признался, что делал их из эгоизма, из страха остаться одному. А самое главное, Финн, — старик улыбнулся, — ты совершил плохой поступок и плохо теперь тебé. Разве по-настоящему плохой человек будет чувствовать угрызения совести?

— Но… Но это не отменяет того, что я сделал больно другим людям!

— Не отменяет. — спокойно согласился Томми.

— И многое из того, что я совершил, уже не исправить!

— О, да, — усмехнулся Томми, — пересоленные пироги и пирожные из кондитерской уже вряд получится спасти. Но всё же что-то исправить ещё можно.

— Вы так считаете?

— А ты считаешь иначе?

Финн поглядел на свои красные от холода руки.