Эссора: Песнь равновесия

Глава 7

Огонь потрескивал. Тепло мягко растекалось в воздухе, пропитывая камни, разогревая влажный мох, отгоняя ночную сырость. Пламя кидало отсветы на стены руин, тени изгибались, будто живые — то чудовища, то силуэты.

Мира сидела, обхватив колени руками, и наблюдала за игрой огня. Усталость накатывала медленно, вязко, разматывая узлы напряжения в мышцах. Тело ныло, мысли плелись медленно, как комары в летний зной.

По ту сторону костра, почти слившись с ночной тенью, сидел Морн. Свет костра вырывал из темноты резкие скулы, прямую линию губ, пряди волос, падающие на лоб. Его глаза мерцали янтарными искрами, но не отражали тепла. Он выглядел так, словно был здесь и одновременно где-то далеко.

Какое-то время они молчали.

Морн лениво крутил в пальцах тонкую сухую веточку, словно обдумывая что-то. Потом коротко усмехнулся:

— Ты ведь ждёшь, что я расскажу тебе сказку?

Мира скептически приподняла бровь.

— А ты умеешь их рассказывать?

Он ухмыльнулся, бросил ветку в костёр. Она мгновенно вспыхнула и истлела, оставляя после себя лишь искры.

— Умею. Но не люблю. Они редко бывают добрыми.

— Тем лучше.

Она устроилась удобнее, подтянув ноги ближе к себе, и чуть склонила голову набок, жестом давая понять, что слушает.

Морн помолчал, словно решая, стоит ли говорить. Потом заговорил — лениво, негромко, будто пересказывал что-то, услышанное в детстве.

— Давным-давно, когда магия была цельной, а боги лишь наблюдали за миром, но не вмешивались, люди, эльфы и другие расы жили спокойно. Никто не боялся друг друга, никто не мерился силой. Говорят, даже ночь и день не были врагами, а просто сменяли друг друга, как положено.

Мира слушала, но не придавала словам веса. Это всего лишь сказка.

— Но однажды кто-то – имя его затерялось в истории – захотел больше силы, чем ему было дано. Сначала никто не заметил, но магия начала меняться. Там, где раньше был свет, проступили пятна мрака, а где была тьма — всполохи чужого огня. Все пошло не так.

Он повёл пальцами над костром, и пламя будто дрогнуло, завибрировало, на мгновение меняя цвет.

— Магия раскололась. Свет стал жечь, тьма — душить. Говорят, кто-то отверг равновесие, и стихии, что жили в мире, обернулись друг против друга.

Пламя снова колыхнулось, тени на стенах руин стали глубже.

— Мир разделился. Одни цеплялись за свет, другие — за тьму. Люди боялись ночи, сумрак ожил призраками, которых не могли уничтожить, но и не могли спасти. А маги, что пытались удержать старый порядок, исчезли один за другим.

Мира непроизвольно крепче сжала пальцы на ткани штанов.

— Но говорят, что однажды появится тот, кто сможет всё исправить. Кто-то, чья магия не будет принадлежать ни свету, ни тьме. Кто-то, кто станет цельным в расколотом мире.

Он замолчал.

Костёр потрескивал, выбрасывая искры в ночное небо.

Мира посмотрела на Морна — в его глазах блеснула насмешка.

— Обычная сказка, — бросил он. — Люди любят верить, что их мир ещё можно спасти. А я думаю, что всё слишком давно сломано.

Она не ответила сразу.

— Все любят верить в чудеса, — Мира покачала головой. — Но сказки не всегда просто сказки.

Морн хмыкнул.

— Ты так говоришь, будто сама в это веришь.

— Я говорю, что в любой истории есть корни. Даже если правда давно заросла легендами.

Он поднёс к губам флягу, сделал короткий глоток, прежде чем добавить:

— В любом случае, не мне судить.

Мира кивнула, но его слова всё же застряли в мыслях.

Кто-то, чья магия не принадлежит ни свету, ни тьме. Как странно.

Огонь грел, дым смешивался с запахом смолы. Голова Миры отяжелела, веки сомкнулись сами собой. Она откинулась назад, вытянулась на земле, и дыхание её стало ровным, глубоким.

Морн сидел неподвижно, глядя в пламя, пока её сон не утянул её прочь. Костёр угасал — языки огня лениво лизали ветки, превращая их в угли, а тени на стенах руин дрожали, словно предчувствуя ночь.

Он сидел у костра, глядя на Миру сквозь колеблющиеся языки пламени. В мерцающем свете её лицо казалось спокойным, даже расслабленным, но он знал: это лишь поверхность. Под ней – напряжение прожитого дня, скрытое за выученной сдержанностью. Всё в ней говорило о привычке держать себя в руках. Сон, однако, пробивал трещины.

Странное ощущение.

Он привык, что люди шарахаются — от мрака, от ночи, от таких, как он. Он видел их страх в каждом жесте, в каждом взгляде. Но в ней его не было. Она не дёргалась, не искала подвоха, не сторонилась его. Просто была рядом, как часть этой хрупкой реальности.

Может, она не знала, кто он. Может, ей было всё равно.

Он хмыкнул про себя. Она не походила на здешних — ни капли страха, ни намёка на настороженность. Это раздражало. И цепляло.

Наклонив голову, он разглядывал её лицо. Огонь мягко подчёркивал высокие скулы, тонкий нос, мягкую линию губ. Тёплый свет ложился на её кожу, делая её чуть теплее, чем она была на самом деле. На щеке покоилась непослушная прядь волос. Во сне её губы чуть дрогнули, будто она собиралась что-то сказать, но слова так и не родились.

Он отвернулся.

Неизвестность, окружавшая её, должна была напугать. Любого на её месте охватили бы паника и страх, желание найти хоть какую-то опору. Но она держалась. Без слёз, без мольбы о помощи. Одна, без припасов, без оружия – немыслимо для этого леса. Что с ней случилось? Почему она здесь, в таком виде?

Морн убрал с глаз растрёпанные пряди, провёл ладонью по подбородку. В висках ещё гудела слабая боль от раны — просто напоминание.

О том, что доверять нельзя никому.

О том, что даже те, кого ты считаешь своими, могут всадить нож в спину.

Пальцы сами собой сжались в кулак.

Почему он всё ещё здесь? Почему не ушёл сразу, как только представилась возможность? Он никогда не вмешивался в чужие жизни, никогда не задерживался дольше, чем требовалось.