Эссора: Песнь равновесия

Глава 12

Они вышли из холмов к вечеру, когда солнце цеплялось за горизонт, заливая всё багровым светом, будто прощаясь с миром, который уже не принадлежал ему целиком. Впереди раскинулся город — не огромный, но живой: дым поднимался из труб, доносились звон молотов и приглушённый гул голосов, словно дыхание усталого зверя. Каменные стены, потрескавшиеся от времени и покрытые пятнами мха, окружали его, а над воротами висел выцветший флаг с неясным гербом — то ли птица, то ли змея, расплывчатая, как воспоминание о чём-то давно потерянном. Мира замедлила шаг, разглядывая очертания домов: низкие, сложенные из серого камня, с узкими окнами, затянутыми грязными тряпками вместо стёкол. После лесов и холмов это выглядело странно знакомо — и всё же чуждо, как картинка из сна, который она не могла до конца вспомнить. Она покосилась на Морна, который шёл впереди, его плащ чуть колыхался от ветра, а тень за ним казалась слишком густой для такого света, будто тянулась к чему-то за пределами её понимания.

— И это то место, куда мы шли? — спросила она, догоняя его и оглядывая стены с лёгким недоумением. Голос дрогнул от усталости после моста, но в нём мелькнула тень любопытства.

Морн бросил взгляд через плечо, его золотые глаза блеснули в полумраке.

— Это Кельтар, — сказал он коротко, будто это слово само по себе всё объясняло. Потом, словно уловив её недоумение, добавил: — Последний рубеж перед пустошами. Когда-то тут ремесленники ковали чудеса — оружие, машины, даже магические игрушки для эльфов. Гномы приезжали сюда за торговлей, тащили свои молоты и меха, а эльфы — за редкими сплавами, вплетая в них свои заклинания. Улицы звенели от работы, а в тавернах до утра пели песни. Теперь… — он указал взглядом на стены, серые и угрюмые, с трещинами, что змеились, как старые шрамы, — теперь это просто камень между нами и тьмой.

— Тьмой? — Мира нахмурилась, перехватывая ремень сумки, взятой ещё в лагере, который натирал плечо до красноты. По-хорошему, ей давно стоило найти что-то получше — ткань истончилась, а шов расходился с каждым шагом.

— Тёмные земли, — пояснил он, и голос его стал тише. — Они подобрались близко. Лет сто назад Кельтар был сердцем торговли, рынки ломились от товаров, а мастера спорили до хрипоты, чья работа лучше. Сейчас — просто щит. Люди держатся, но магия здесь гаснет, как и везде. То, что осталось, — лишь эхо былого.

Мира кивнула, чувствуя, как его слова ложатся тяжёлым грузом на сердце. Она представила ремесленников за работой — гномов с молотами, эльфов с тонкими пальцами, вплетающих магию в металл, их голоса, звучащие, как мелодия ветра, — и как всё это пожрала тьма. Кулон на груди вдруг нагрелся, и она ощутила его тепло через ткань, как тихий отклик на её мысли. Это было первое, что она почувствовала, ступив в Кельтар, и оно не отпускало её, пока они шли к воротам.

Стражник остановил их — невысокий, с шрамом через бровь, в потёртой кольчуге, которая скрипела при каждом движении. Его взгляд задержался на кинжалах Морна, и в нём мелькнула настороженность.

— Назовись, — буркнул он, сжимая древко копья.

— Морн. И спутница, — ответил тот, кивнув на Миру. — Проходим через город.

Стражник прищурился, но махнул рукой.

— Держитесь подальше от неприятностей. Здесь их и без вас хватает.

Мира хотела спросить, что он имел в виду, но Морн уже двинулся вперёд, и ей пришлось поспешить следом. Узкие улицы Кельтара встретили их запахом сырого камня и кислого дыма. Люди двигались быстро, с опущенными глазами, дети жались к матерям, а торговцы выкрикивали цены приглушённо, словно боялись привлечь лишнее внимание. Где-то хлопнула ставня, и звук эхом разнёсся по улице, заставив Миру вздрогнуть.

Они свернули к таверне — низкому зданию с потемневшими стенами и вывеской "Ржавый Клинок", что покачивалась с тихим скрипом. Внутри пахло кислым элем и мокрой шерстью, а пол лип к подошвам. Морн бросил пару монет трактирщику — тощему мужику с редкой бородой, — и тот указал на стол в углу. Мира рухнула на стул, скинув сумку на пол. После моста каждая кость ныла, а память о высоте всё ещё заставляла сердце сжиматься. Морн остался стоять, оглядывая зал.

— Нам нужно снаряжение, — сказал он, скрестив руки. — Еда, верёвки, что-то тёплое. Твой храм далеко, и дорога будет тяжёлой.

— Мой храм? — Мира вскинула бровь, откидывая волосы с лица.

— Не совсем, — Морн пожал плечами. — Ты бормотала про колонны и огонь. Слышал о месте, которое подходит под твой бред — Храм Аштарель. Заброшенный, где-то за хребтом. Говорят, там магия ещё тлеет, но я там не был. Только слухи.

Мира нахмурилась, вспоминая сон: колонны, дымный свет, голос. Это было больше, чем выдумка, и она чувствовала это кожей.

— И ты думаешь, это туда? — спросила она.

— Может быть, — сказал он, глядя в сторону. — Если твой сон не бред, то Храм Аштарель — лучший вариант. Но я не знаю точной дороги. Пустоши меняются, и те, кто туда ходил, редко возвращались с ясной головой.

— Тогда как мы его найдём? — Мира сжала кулаки, нетерпение пересиливало усталость.

— Спросим, — Морн кивнул на старика в углу, который пил что-то мутное из кружки.

Они подошли к старику — кожа как пергамент, глаза цепкие. Морн бросил монету.

— Храм Аштарель. Где он?

Старик хмыкнул, сгрёб монету.

— Храм Аштарель? За Клыкастым хребтом, где река мёртвая течёт. Два дня, если повезёт. Но туда не ходят. Тени там… шевелятся, с пепельным ветром.

Мира напряглась. Тени? Как во сне, с пеплом? Морн кивнул.

— Мы рискнём.

Старик пожал плечами и вернулся к кружке.

Они отошли к стойке, и их сборы заняли не больше часа. Мира выбрала тёплый плащ — грубый, но плотный, из кучи старья, что трактирщик держал для путников, — и нож — тяжёлый, с зазубренным лезвием, куда лучше её старого складного, что до сих пор болтался у неё в кармане. Морн взял верёвку и флягу, а трактирщик продал им сухари и вяленое мясо, ворча: "В пустошах это всё равно не поможет, но берите, раз такие упрямые". Мира заметила, как люди в таверне косились на них, шептались: "тени", "пропали". Напряжение висело в воздухе, как дым.