Эссора: Песнь равновесия

Глава 13

За воротами Кельтара их встретил серый туман, глушащий звуки шагов, и лишь силуэты холмов проступали вдали, как тени забытого мира. Морн остановился, прислушиваясь не к звукам, а к тишине, и Мира почувствовала, как воздух стал плотнее, словно невидимая завеса легла на землю. Она глянула вперёд — холм, что казался близким, мигнул и оказался сбоку, как в дурном сне. Даже солнце висело в небе, будто сомневалось, стоит ли светить этому месту. Воздух был холодным, как дыхание мёртвого колодца, и она натянула плащ плотнее, упрятав руки в рукава. Новый рюкзак, купленный в "Ржавом Клинке", сидел непривычно на плечах, но хотя бы не натирал, как старая сумка из лагеря — та бы уже развалилась под этим взглядом пустошей.

Морн шёл впереди, его золотые глаза скользили по горизонту, и только лёгкое напряжение в плечах выдавало, что он ждёт беды. Дорога сперва вела по выжженной равнине, поросшей жухлой травой, что ломалась под ногами с сухим треском. Под подошвами похрустывали кости — то ли зверей, то ли тех, кто не дошёл, и Мира старалась не смотреть вниз, чувствуя, как желудок сжимается. Время от времени он замирал, прислушиваясь, и она не выдержала:

— Мы точно идём туда, куда надо?

— Пока да, — ответил он, не оборачиваясь. — Пока пустоши позволяют.

Его слова оставляли слишком много свободы для страха, и она покосилась на мёртвое дерево слева — то ли оно было там раньше, то ли поджидало их теперь.

Через час равнина сменилась лесом — если это можно было так назвать. Деревья стояли скрюченные, с корой, что отслаивалась, как обугленная бумага, и шипела, если задеть её веткой. Мира остановилась, глядя на одно из них: ветви шевелились без ветра, а на концах поблёскивали иглы — тонкие, как волос, но острые, как жала ос. Она протянула руку, но Морн схватил её за запястье, резко дёрнув назад.

— Не трогай, — бросил он, голос сухой, как песок. — Они чуют тепло и бьют, если подойти слишком близко.

— Бьют? — Мира отскочила, когда ветка дёрнулась к ней, иглы мелькнули в дюйме от пальцев. — Это что, теперь деревья нас жрать будут?

Морн хмыкнул — почти смех, редкий, как дождь в пустыне.

— Добро пожаловать в пустоши.

Земля под ногами чавкала и стонала при каждом шаге, покрытая чёрной слизью, что тянулась за сапогами, как живая. Впереди мелькнула тень — маленькая, пушистая, с круглыми глазами, похожая на кролика. Мира замедлила шаг, чувствуя, как напряжение отпускает, но тут существо повернулось: пасть раскрылась до ушей, полная игольчатых зубов, и оно метнулось к ней с визгом. Морн рванул её в сторону, одновременно ткнув кинжалом в воздух — тварь отлетела к дереву, клацая зубами, а слюна шипела, как кислота. Ствол задымился с громким треском, она скалилась ещё раз, скребя когтями кору, но замерла под его взглядом.

Мира выдохнула, сердце колотилось. Это что, теперь всё тут с зубами?

— Смотри лучше, —бросил Морн, опуская кинжал, но держа тварь на прицеле, — или будешь их кормом.

— Очаровательно, — буркнула Мира, глядя, как дерево тлеет. — Прям милота.

Из-под земли вылезла другая тварь — размером с собаку, с паучьими лапами и шкурой, что переливалась, как масло. Глаза — россыпь красных точек — уставились на них, а пасть шипела, обнажая кривые зубы. Мира вцепилась в нож, горло стянуло.

— Это ещё что за кошмар?

— Мутация, — бросил Морн. — Эти — трусливые. Главное — не пялься и не шипи в ответ.

К полудню тишину разорвал шорох — быстрый, скребущий, как когти по камню. Мира замерла, оглядываясь, и увидела их: твари, похожие на лисиц, но с длинными, костлявыми лапами и мордами, вытянутыми, как у змей. Их шкура была покрыта чёрной чешуёй, а глаза светились тусклым жёлтым светом.

— Назад! — рявкнул Морн, толкая её за дерево. Она прижалась к стволу, чувствуя, как иглы чуть шевелятся у её спины, а твари пронеслись мимо, оставляя едкий запах гнили. Одна остановилась, повернув голову, и Мира увидела, как её челюсти щёлкнули, обнажая ряды мелких зубов.

— Что это было? — выдохнула она.

— Охотники пустошей, — Морн выпрямился. — Быстрые. Не трогай их добычу, и они уйдут.

Мира отстранилась от дерева, вытирая руки о штаны — слизь всё-таки прилипла к ладоням, — и подумала, что тёмные земли — это не просто угроза, а живое воплощение того, что Эссора потеряла. Здесь всё было искажённым, злым, но живым — не мёртвым, как она боялась, а перекроенным волей Тёмного Бога. Она сглотнула, чувствуя, как холод пробирает до костей, и пошла за Морном, стараясь не отставать.

Они шли до вечера — или того, что казалось вечером в этом сером мареве. Клыкастый хребет проступил вдали — чёрные острые вершины, как зубья чудовища, выросшие из земли, — но сколько они прошли, день или три, оставалось загадкой. Пустоши искажали время, как зеркало, что врёт о твоём лице.

Воздух стал суше, ветер — резче, а небо налилось свинцом, словно готовилось рухнуть на них. Перед самым закатом они нашли убежище в развалинах старой сторожевой башни. Там был крытый угол, где можно было разжечь огонь, и пара перевёрнутых ящиков — достаточно, чтобы устроить что-то похожее на лагерь. Морн бросил рюкзак на землю и начал собирать ветки, а Мира рухнула на ящик, чувствуя, как ноги гудят после дня пути.

— Два дня, говорил старик, — сказала она, глядя на хребет. — Это уже один. Осталось немного, да?

— Если повезёт, — Морн щёлкнул кремнем, и искры заплясали по сухой коре. — Пустоши любят сюрпризы.

Огонь разгорелся, бросая тёплые отблески на стены башни, и Мира подвинулась ближе, грея руки. Ночь опустилась быстро, тяжёлая и беззвёздная, и тишина пустошей стала почти осязаемой, нарушаемой только треском костра да редкими шорохами снаружи. А потом раздался вой — низкий, протяжный, как у волков, но с хриплым надрывом, от которого волосы вставали дыбом. Мира напряглась, глядя в темноту.

— Волки? — спросила она тихо.

— Уже нет, — Морн бросил ветку в огонь, и пламя вспыхнуло ярче. — Всё здесь меняется.