Есть такая работа - учить самолёты летать

Часть 3

 Руководитель полётов полковник Захаров прислушивался к разговору за своей спиной. Зимняя рыбалка, что так привлекала фанатов этого вида отдыха, откладывалась из-за сильных морозов. Как и любимая некоторыми охота. Только и оставалось, что вспоминать и хвастать своими прежними достижениями. В динамиках послышался шум работающих двигателей и голос Грачёва.    

 – Вышка, я полста первый. Задание выполнил, все системы работают в штатном режиме.      

 – Полста первый, вас понял. Андрей, как машина?      

 – Нормально, командир. Сегодня как никогда, будто послушная женщина.      

 – Хм, – Павел Констатнтинович мотнул головой, радуясь хорошему настроению и удачному полёту. – Давай домой, ждём на второй полосе.      

 – Есть, командир.      

 За его спиной кто-то тихо рассказывал, как прошло открытие охотничьего сезона, а Захаров думал о дочери и её будущем. В маленьком городке не скроешь ни свои поступки, ни свои симпатии. Правда, говорят, что Андрей уже не встречается с той другой, Мариной, кажется. Во всяком случае вместе их не видели уже давно, но где гарантии, что и дальше он не будет изменять Алёнке? Эх, дети, дети! Ну ладно, на сегодня закончили, минут через двадцать Андрей будет дома.     

 – Вышка, я полста первый, – голос из динамика прозвучал приглушённо и медленно, будто с ними разговаривал не совсем трезвый человек. – Отказ выпускного клапана, произошла разгерметизация кабины.      

 Захаров резко развернулся в кресле и нажал кнопку тревоги. Офицеры, находящиеся в помещении руководителя полётов, быстро набирали телефоны аварийных служб, медчасти и госпиталя в Двуреченске.     

 – Полста первый, доложите обстановку.      

 – Выш…ка, я полста первый. Высота семь, давление пятьсот семьдесят, температура минус… двадцать. Голова болит, плохо вижу.      

 – Андрей, уходи вниз, слышишь! Уходи на три километра. Кислород!      

 – Командир, при резком снижении он может потерять сознание, – сказал кто-то из офицеров.      

 – Он и так его потеряет, у него в запасе минут пятнадцать на такой высоте.      

 Боковым зрением он увидел машину «Скорой помощи», что вывернула из-за дальних ангаров. Господи, доча, Алёнка! Лишь бы ей никто не сообщил, это будет для неё ударом. Лучше потом, когда всё будет ясно.      

 – Вышка, снижаюсь, давление повышается. Система не запускается*. Холодно. Очень холодно.      

 – Слышу тебя, говори, Андрей, только говори.      

 – Вижу полосу, сажусь.      

 Все молча уставились на полосу, на которую под каким-то странным углом, будто его сносило ветром, садился самолёт. К нему мчались пожарные машины, за ними тревожно ревела «скорая».      

 – В госпиталь сообщили?      

 – Так точно, дежурный реаниматолог звонок принял.      

 – Фамилия?      

 – Грачёва, командир.      

 – Кто-о-о? – Захаров замер, оторвав взгляд от взлётной полосы.      

 – Да, Грачёва Лидия Сергеевна. Командир, сегодня сестра Андрея дежурный врач.      

 – Ладно, потом разберёмся.      

 В это время Егор вытащил тело лётчика и аккуратно передал его стоящим внизу техникам, через несколько минут машина «скорой» скрылась с глаз.      

 – Дежурный офицер, доложить о неисправности.      

 – Есть, товарищ полковник.      

 – В КБ не звонить, я сам. Лишь бы выжил…

***      

 Миша Воронов нервно шагал по широкому вестибюлю двуреченского госпиталя. Андрей уже больше трёх часов находился в реанимации, куда никого не пускали, а на все вопросы звучал только один ответ – «состояние крайне тяжёлое, идут реанимационные мероприятия». Когда в очередной раз открылись двери, Воронов сквозь тёмное тонированное стекло увидел, как в длинный коридор со множеством дверей вышла невысокая девушка и тяжело села прямо на мраморный пол, согнув колени и спрятав лицо в ладонях, опираясь спиной на стену. Затем она сорвала с головы голубую прозрачную шапочку, освобождая пышные белокурые волосы, и с силой схватилась пальцами за светлые пряди. Миша смотрел на эту девушку, понимая, что произошло что-то непоправимое. В этот момент в коридор вышла высокая стройная женщина и села рядом с девушкой, что-то тихо говоря ей на ухо. Девушка кивала и отрешённо смотрела на свои пальцы, нервно теребящие медицинскую шапочку. Потом они обе встали и ушли куда-то вглубь отделения.      

 – Миш, ну что? – голос Орлова вернул Воронова в настоящее.      

 – Не знаю, Дим. Молчат, на все вопросы есть один ответ – «состояние тяжёлое». А что и как, толком никому неизвестно.      

 – Ладно, сейчас попробую маме Даше дозвониться.      

 Он вытащил телефон и набрал номер. Слушая длинные гудки, Дмитрий всматривался в блестящие от яркого света стекла дверей и пытался разглядеть знакомый силуэт.      

 – Да, – раздалось в трубке, и Дмитрий вдруг всё понял. Он поднял голову и молча посмотрел на Воронова.      

 – Мам, что?      

 – Всё, Димочка, мы не смогли. Слишком быстро всё, такую декомпрессию мы лечить не умеем, сынок. Вы езжайте домой…      

 – А ты? – перебил он Дарью Николаевну.      

 – Я останусь, со своими девчонками побуду. Они сегодня сами не свои, а ещё Лида тут. Ну ты понимаешь… всё-таки родная душа… Ты езжай, Дима, я сама. Папе позвони, он спрашивал о тебе. Ну всё, до встречи.      

 – Что там, Димыч? – Миша с тревогой посмотрел на умолкнувшего друга.      

 – Ничего. Надо Алёне это как-то сказать. А как? Ещё и родители его Сергей Леонидович и Тамара Ивановна. Как Лида перенесла всё это?     

 – Постой, ты… Что с Андреем?      

 – Андрея нет, Миш. А самое страшное, что его сестра там… с ним. Представляешь каково это – не суметь спасти своего брата?      

 – Да, – Воронов опять всмотрелся в стёкла дверей. – Я видел её, кажется. Она плакала. Что делать будем?