Есть такая работа - учить самолёты летать

Часть 8

  Лида выскочила из автобуса, подтянула шарф к носу и быстро пошла по утоптанной дорожке к дому. Как же здорово, а? Два врача! И не просто два врача, а два мужика. Серьёзные, грамотные, немногословные. И фамилии такие интересные. Крейц и Шлихт. И чувство такое, что их одной кистью рисовали. Зато теперь! И дежурства сутки через трое, и операционные по полной программе, и Дубов заткнётся. Этот тунеядец уже замучил. Лучше бы работал, а не сплетни и слухи собирал. Как он сегодня сказал? «А это правда, что родители Журавлёвой во Франции живут? Странная она какая-то, бросить Европу и приехать в эту дыру». А ему не всё равно, где они живут? Кстати, Лена ни разу не говорила о своих родителях. Только тётя Марьяна Егоровна, заведующая детским садиком, где Людочка работает. Но даже если и так, что тут такого, что родители живут в другой стране? Вон у Миши Воронова родители тоже в Италии!     

  – Лида, – послышалось у неё за спиной.     

  Она резко остановилась и оглянулась.     

  – Алёна! – Лида с улыбкой сделала шаг вперёд и обняла бледную невесту погибшего брата. – Как ты, Алёнка? Ты уже с работы? Пошли к нам, а? Лена ужин приготовить должна, посидим, выпьем, поговорить о своём, о девичьем. Пошли?     

  – Неудобно как-то, – протянула Алёна.     

  – Неудобно спать на потолке – одеяло падает! – уверено ответила Грачёва и схватила Алёну под локоть. – Тем более что у меня сапоги скользкие! Вот навернусь в тёмной подворотне, ты к нам потом придёшь, а я такая утка хромая! Так что пошли. А потом напьёмся, пойдём в разнос!     

  Она говорила и тянула Алёнку в сторону своего нового дома, раскланиваясь со знакомыми и зорко следя за ледяной коркой на дорожке. Они зашли в подъезд, и Лида выдохнула:     

  – Фу, дошли, что ни говори, а льда много.    

  На верхнем этаже послышался грохот закрываемой двери и приглушённое ругательство, вслед за этим раздался стук каблуков, и на лестничной площадке появилась молодая женщина с распущенными волосами в модельной шубке и сапогах на высоком каблуке, тащившая за собой огромный чемодан.     

  – Катя? – радостно спросила Алёна и сделал шаг навстречу.     

  – Это ещё кто? – недовольно пробурчала бывшая жена Орлова.     

  – Катя, это я, Алёна Захарова. Ты что же не помнишь меня?     

  Екатерина прищурилась, разглядывая девушек, и тихо проговорила:     

  – Господи, до чего вы себя довели в этом захолустье. Дайте пройти!     

  – Слышь ты, курица, – вдруг сделала шаг вперёд Грачёва, – я не посмотрю, что ты к Митьке отношение когда-то имела, враз космы повыдёргиваю, поняла? Будет она нам тут говорить, что и к чему. Взяла свой сундук и вали отсюда, пока цела. Мне политесы с такими фифами разводить некогда, так отрихтую, вовек не отмоешься! Явилась она жизни учить!     

  Она вдруг выбросила вверх руку в вязанной варежке, Катя зажмурилась и отшатнулась, затем стрелой выскочила на мороз, подворачивая ноги и крича что-то о такси и глуши.     

  – Лида, ты что?     

  – Алён, я же среди мальчишек росла. И если тебя ещё как-то папа воспитывал, то моя дворовая шайка – это брат, Митька и их друзья. И я. «ШП». «Швой пацан». Но ты не подумай чего, – продолжала говорить она, быстро переступая со ступеньки на ступеньку, – дерусь я редко, а последний раз это занимательное зрелище было в восьмом классе. С тех пор, – она вставила ключ в замок и ввалилась в квартиру со словами: – я ни-ни! Лен, ты где? А я Алёнку привела! – она расстёгивала шубку и отчаянно жестикулировала, приглашая Алёну раздеться и пройти в комнату.    

   – Добрый вечер, – в коридоре появилась Лена. Она с интересом рассматривала Алёну, а затем с улыбкой проговорила: – Я Лена Журавлёва, мы с Лидой работаем вместе.     

  – Лен, это Алёна, невеста Андрейки нашего. Лен, знаешь, тут такое дело. Я так есть хочу, что готова слопать слона.     

  – Слона не обещаю, но мясо в духовке, паста вас ждёт. Прошу.     

  – Так, девчонки, сегодня пятница. И у меня… – Лида сделала паузу и выудила из сумочки бутылочку ликёра. – Предлагаю выпить, закусить и снова выпить. Да, Лен, твоим здоровьем Дубов интересовался, «может заехать по-дружески, навестить, помочь». Так что жди гостей. Кстати, он опять в кадрах ошивался и что-то о Франции и твоих родителях говорил. Это что за новости?     

  Лена повернулась к Лиде и выдохнула:     

  – Лид, это правда. Мои родителя живут во Франции. Уже почти пятнадцать лет. И я тоже там жила и училась в Дижоне. Но это долгая история. Садитесь, девочки, думаю, что сегодня мне надо рассказать всё, чтобы потом не было никаких вопросов.    

  – Лен, а это как-то связано с тем, что Орлов вчера просил у тебя прощения?     

  – Да…     

  …Во Францию она попала в десятилетнем возрасте. Её мама Амалия Журавлёва работала в столице переводчиком во французском посольстве и вышла замуж за одного из советников Пьера де Виардо. Елена никогда не видела своего отца, поэтому Пьер стал для неё не только отцом, но и другом. Он учил её водить машину, стрелять, помогал готовиться к поступлению в Университет Бургундии в Дижоне и громко кричал от радости и гордости, когда увидел имя своей падчерицы в списках студентов.     

  Елена училась как иностранная студентка, сохранив гражданство России. После окончания университета сдала государственный экзамен по специальности анестезиология и реанимация, на котором познакомилась с главой гуманитарной миссии госпожой Карин Торр. И вскоре оказалась далеко на юге, в пустыне, где работала в одном из госпиталей миссии под именем Элен Виардо, потому что её русская фамилия Журавлёва была слишком сложной для её коллег и местных жителей.

  В тот день она отдыхала после тяжёлого суточного дежурства. Её растолкала молоденькая медсестра индианка Рани со словами «Элли, там привезли русского лётчика». Его нашли недалеко от госпиталя в пустыне, измученного болью и жаждой, но такого красивого, что Лена в первый раз в жизни поняла, что потеряла себя, глядя в эти серые, цвета осеннего неба глаза. Дмитрий Орлов. Дима… Она сама выхаживала его, меняла повязку на порезанном плече, слушая его тихий голос, улавливая отдельные слова в бреду. И спала рядом на узкой скамье, чтобы через два дня услышать вопрос: «А вы кто?»