Есть такая работа - учить самолёты летать

Часть 13

  Сергей поправил очки и поднял голову. Они с Орловым «отстреляли» показательную программу на «отлично с отличием», как сказал довольный Захаров. После посадки они закатили машины на их места на выставочной площадке, и Димка умчался к Лене. Сегодня они собирались к какому-то неизвестному Виктору. Кто он такой и чем он может помочь Орловым, Сергей не знал, но был уверен, если понадобится его помощь, он не будет колебаться ни одной секунды.     

  – Ну как тебе обстановочка? – Миша Воронов подошёл ближе и с удовольствием осмотрелся вокруг. – Класс машины, скажи? Только думаю, что вот этот серый брат явно проигрывает нашим. У него крыло слабее и на виражах он отстаёт. Но хорош, зараза! И «сарай»* этот тоже ничего, вместительный, только вот неуклюжий до тошноты, как та пиндосовская коломбина*, что у нас на базе в пустыне садилась.     

  – А кто после нас ждёт светофора**, Мишка?     

  – Немцы. Я так понял, что у них тот смешной малый с усами Фридрих Кеслер будет их «Тайфун» показывать. Кстати, я вчера удивился, когда он с нами заговорил, так по-русски «шпрэхать» может только потомок русских.     

  – Да у него вроде предки из Курляндии, может, кто-то и из наших был, – пожал плечами Сергей, внимательно осматривая трибуны со зрителями.     

  Миша скосил взгляд на него и тихо бросил:     

  – Не в ту сторону смотришь, она левее, под козырьком, – и он кивнул головой в сторону их делегации. – Парни скоро будут, командир сказал, что на трибунах только конструкторы остаются, мы все на поле рядом с машинами. Смотри, пошёл Фридрих. Как оторвался, а? Молоток Федя!      

  Они прикрыли глаза ладонями от слепящего солнца и молча наблюдали, как немецкий лётчик выполняет разные фигуры пилотажа, виртуозно управляя тяжёлой машиной. Когда самолёт на малой высоте выходил из виража, Сергей замер и вдруг громко закричал:     

  – Да твою же мать! Мишка, он сейчас на нас пойдёт! Мужики, в сторону!      

  Его крик был еле слышен из-за рёва резко снижающегося самолёта, который прошёл низко над землёй и вдруг задрал нос и устремился в небо. Воронов остановился и затаил дыхание, надеясь, что всё образуется, но уже почти поднявшись вертикально вверх, самолёт задел землю хвостом, нос его дёрнулся, и тяжёлая машина начала медленно заваливаться на бок.     

  – Прыгай! – заорал Соколов неизвестно кому, рванувшись к месту аварии.     

  – Серёга, стой! – Воронов схватился за голову, отворачиваясь от яркой вспышки загоревшегося топлива. Во все стороны брызнули фонтаны горящего керосина и обломки разбившегося самолёта. В последний момент перед оглушающим взрывом Сергей и Михаил увидели отброшенное взрывной волной катапультное кресло. Соколов остановился на мгновение, проследив взглядом за резко раскрывшимся за счет горячего воздуха парашютом, и бросился в сторону пожарища.     

  – Серый, куда? – Воронов сделал несколько шагов, но остановился, закрываясь от обжигающего жара полыхающего самолёта. – Падай, Сокол, падай! Я помогу!     

  Сергей резко шагнул в сторону, переворачивая на себя пластиковую бочку с водой, и упал на землю, стараясь доползти до бездыханного лётчика, что лежал без движения. Закрываясь от ревущего пламени, он пытался захватить стропы парашюта, но ладонь натыкалась только на горячий песок. Сквозь рёв и грохот пожара он услышал сирены пожарных машин и в этот момент всё-таки ухватился за парашют и потащил шёлковую ткань на себя, упираясь спиной в землю. Рядом раздался уверенный голос Воронова:     

  – Перехвати другой рукой, взяли.     

  Они тянули парашют вместе с лётчиком, всё дальше и дальше отползая от пожара. Вдруг почувствовалось небольшое сопротивление и раздалось громкое ругательство на немецком.    

   – Слышь, Кеслер, ты особо не дёргайся, сможешь – помоги, – прошипел Соколов, отползая всё дальше от пожарища.     

  – Нога не двигается, – простонал Кеслер, – в стропах запутался.     

  – Ща мы тебя вытащим подальше, тогда будешь ноги свои распутывать, – сказал Воронов, поднимаясь на колени и рывком подтаскивая к себе парашют с лётчиком. Он быстро срезал запутавшуюся стропу и аккуратно перевернул Кеслера на спину. – Скажи спасибо шлему, а то хрен бы ты выжил! Подвигай ногами, руками, спина не болит?      

  Немецкий лётчик медленно согнул руки и ноги и тихо простонал:     

  – Oh mein Gott, wie schmerzhaft es ist… (Боже мой, как больно)     

  – Ты чего? Говори по-русски, а то мы сейчас только матом говорить можем.     

  – Больно, но вполне терпимо. А что с самолётом?     

  – Вот чудак! Главное, ты жив остался, а железо… Да хрен с ним, с железом этим! – Воронов помог Кеслеру снять шлем и аккуратно положил его голову на свёрнутый парашют. – Лежи пока, Федя, медики скоро уже будут, тогда будешь геройствовать.     

  Миша повернул голову и вдруг до него дошло, что он не слышит Сергея. Он видел, как через поле к ним бежали люди, слышал, как зашипела вода и пена пожарных машин, недалеко от них показались медики с носилками, и сквозь этот гам он вдруг отчётливо услышал высокий женский крик – «Серёжа!» Воронов отполз от спасённого лётчика и лихорадочно начал оглядываться вокруг. Сергей лежал недалеко от них, как-то странно подогнув под себя руку.     

  – Серый, ты чего? – тихо тряс его за плечо Миша, боясь перевернуть и увидеть застывшую маску смерти. – Слышишь, Сокол, хоть слово скажи. Серёга? Очнись! Серёга!     

  Но тут его кто-то сильно толкнул, и Миша с удивлением уставился на бирюзовый край лёгкой юбки. Алёна! Боже, только не это! Она не переживёт!     

  – Алён, Алён, остановись! – но девушка уже схватила Соколова за плечи и одним рывком с неизвестно откуда взявшейся силой повернула его и уложила его голову себе на колени. Миша успел заметить обгоревшую чёлку и потрескавшиеся губы, как вдруг Сергей открыл глаза и тихо сказал:    

  – Алёнушка, ну что ты тут делаешь? Здесь грязно, а ты в такой красивой юбочке.