Эт ни я!

Глава - 1. Таки и шо это?

Начнём с главного! Я родилась, мне сейчас..., не знаю точно, просто всё время сплю, но из-за того что ни разу не сменилось время года, значит не много, было всё время прохладно, и редко было светло.

Угу, уже позновательно! Учитывая моё очень медленно приходящее в оптимальное состояние зрение, всё что я вижу, когда не сплю, это дощатый потолок и грузная не молодая женщина в коричневом чепчике, что кормит меня грудью. Я мяса хочу, а не эту жирную кислятину обозваной "молоком"! 

Вчера ко мне в люльку заглянули трое: девочка лет 12-ти, и двое худых, длинных как жерди пареней-подростков, все тёмные шатены, с серыми глазами. Они на перебой говорили о чём-то неотрывно смотря на меня, то и дело слышала слово "Ифа". Возможно это моё имя? Та женщина что кормит меня грудью, похоже моя мать, но она постоянно молчит и понять как меня нарекли не предстваляется возможным, а они, наверное, сюсукаются со мной, повторяя "Риифа" или "Ифа", последнее чаще.

Через несколько дней меня навестил какой-то хмурый серглазый мужик, может родственник той троицы, я не знаю. Стоял, стоял, а пока он на меня пялился я и уснула.

*****

Ещё чуть, ещё немножечко давай...!

- РИЯ!!!

Я от неожиданности чебурахнулась из покачнувшейся люльки, и быть бы мне ушибленной на голову, если бы мама не успела меня подхватить. Больно кстати схватила, не аккуратно, так мне что-нибудь и вывихнуть можно! От возмущения у меня вырвалось "Пути!", хотя хотела сказать полноценное "отпусти". Родительница ахнула, положила к себе на руки и куда-то выбежала, невнятно причитая на ходу, я с любопытством вертела головой, ведь впервые жизни покинула свою небольшую комнатку-коморку, где помещалась только люлька, да комод служивший вместо лавки. Мы быстро пронеслись через большую светлую комнату, толи столовая, толи гостинная, толи вовсе прихожая, так как тут же и была дверь на улицу. По пути мама сдёрнула с вешалки какое-то покрывало и ловко обмотав ей меня, словно куколку, выскочила на улицу, где сбежав с деревянного крылечка опрометью бросилась к калитке. Пока мы проносились через крохотный двор успела углядель, белых и рябых птиц, что забавно кудахтали, очень пушистого пятнистого кота, что шел "сам по себе" гордо задрав хвост. Но только самое важное, что я увидела была молодая, только начавшая выбиваться из под промёрзлой земли и сухостоя, нежно-зелёная и одуряюще вкусно пахнущая травка.

Мама бежала по утоптаной земле, ловко огибая грязевые участки и лужи, мимо проносились деревянные одноэтажные дома, и чем дальше мы удоялись от дома, тем скромнее были жилища. Вскоре она без стука вбежала в маленький дом за чертой деревни, что на половину был погружён в землю. В полумраке сидела сгорбленная, с длинными седыми патлами старческая фигура, одетая практически в рваньё, скрюченные, иссохшие пальцы отрывали от сухих пучков трав соцветия,а голова неизвестого даже не повернулась.

- Авирс мафат, Рия из люльки вывалилась когда ворочалась, я её поймала, но она всё равно вскрикнула. Мафат, помоги, триединым заклинаю!

Блин, голосит так, будто это я не из-за неё, а из-за собственной дурости грохнулась. Орать меньше надо! А то дитё заикой станет раньше, чем начнёт говорить, и не ворочалась я, сесть пыталась, просто уже до чёртиков заколебало это однообразие, захотелось осмотреться. Мать всё равно должна была попозже придти меня кормить, рано она что-то в этот раз, как бы этот самый триединый её и не привёл. ЫТЬ!!! КАК МЕНЯ ВСЁ ДОСТАЛО, ДАЙТЕ ЧЕМ-НИБУДЬ ЗАНЯТЬСЯ!!!

- Виеса, прекрати стенать! Не слышишь, твоё дитятко молчит, значит ничего не болит, или ты ей шею свернула. В моей помощи нет надобности.

Меня тут же завертела мать на предмет повреждений не совместимых с жизнью. Ах, старый хрыч! Есть у него однако порох в пороховницах, как мою крикливую родительницу мгновенно угомонил. Моё признаие, почёт и уважуха!

- Авирс махат, цела она! Зачем меня так пугаешь?

- А зачем ты так голосишь, раз цела она? - дед даже и не думал прекращать свои дела, как переберал сухую траву, так, и не остонавливался.

И тут я не сдержалась, лёжа у матери на руках вытянула вперёд руку с оттопыренным большим пальцем и выдала восхищённое "О!" Сказать что после моего жеста взрослые ахринели, ничего не сказать, у матушки не прилично отвисла челюсть и выпучились глаза, а Хотабыч местного разлива наконец отложив свои травки, развернулся на табурете в мою сторону. На меня удивлённо смотрела пара выцветших зелёных глаз, а лицо на котором они находились, было исперещено не только глубокими морщинами, что делали его похожим на шарпея, но и тремя уродливыми кривыми шрамами, что были очень давно нанесены его "морду-лица" когтями неизвестного зверя.

- Аха! О! - и снова потресла кулачком с оттопыренным большим пальцем, правда, я хотела сказать "махат", но что вышло.

- Как её зовут? Повтори, Виеса, я не запомнил.

- Ифа! - воскликнула я, опережая мать. Мне тоже поговорить с тем-то хочется, а то лежи качайся, спи, ешь кислятину и пачкай тряпки, в которые тебя так пеленают, что это может вызвать замедленное развитие всего организма, я уж молчу про рахит который можно схлопотать от недостатка света.

- Её зовут Риифа, Авирс махат. - шокорованно выдыхает родительница, не прекращая смотреть на меня выпученными глазами, будто у неё на руках не её родная дочь, а ктулху. - Она в середине осени родилась.