Эта барышня желает возвышения!

Глава 11

Ночь в веселом квартале была подобна вину, что льется через край – пьянящая, липкая и полная сожалений наутро. Бэй Сяолун стоял у окна комнаты, глядя на колышущееся море бумажных фонариков, но видел не их алый свет, а отражение в глазах своей ученицы. Его собственное. Он ломал ее, лепил ее, подобно фигурке из глины, возомнив себя одним из первых потомков Нюйвы*. Делал ее такой же как он. Вень Лун от его обучения стал горою – то же ожидалось и от его второй личной ученицы.

Лин Фень сидела на циновке, укутанная в накидку с меховым воротником, которую он ей принес. Она молчала, и это молчание было тяжелее любых слов, пока ее Море Ци наконец-то обретало покой и меридианы перестали покрываться трещинами, исцеленные и обновленные его трудами. Хрупкая фигурка, в которой таилась сила, способная поглотить мир, и воля, острее его собственного клинка. Он дал ей яд и противоядие в одном флаконе, обрекая на путь, с которого нет возврата. Путь, который он сам когда-то выбрал.

– Отдыхай, – его голос прозвучал тише, чем он намеревался. В нем не было привычной стали наставника, лишь тень усталости, которую он редко позволял себе показывать.

Он повернулся, чтобы уйти. Шаг, другой, рябь на зеркальной поверхности становилась все энергичнее с его приближением. Шелест дорогого шелка казался неуместно громким в этой безликой комнате. Он уже коснулся зеркала, когда ее голос остановил его.

– Учитель?

Бэй Сяолун замер, но не обернулся. Ждал ее слов, гадая, что взбрело в голову его упрямице в этот раз.

– Благодарю вас.

В этих двух словах не было ни подобострастия ученицы, ни страха пешки. Они оба были игроками за одной доской, пусть даже он и расставлял фигуры.

Он медленно повернул голову. Свет от фонарей падал на ее лицо, но янтарные ее глаза по прежнему сверкали подобно драгоценностям, хоть огонь из живого и яркого сменился на спокойный и размеренный. В этот момент она напомнила ему не маленькую тигрицу, не хитрую лисицу, а дикого ястреба, что сидит на руке охотника, терпеливо ожидая момента, чтобы взмыть в небо.

Не говоря ни слова, он вернулся, опустился перед ней на одно колено. Этот жест, немыслимый для мастера пика, для Двуликого Змея, заставил ее вздрогнуть. Его пальцы, холодные и изящные, коснулись ее щеки.

– Ты не благодаришь того, кто протягивает тебе отравленный кубок, Лин Фень, – прошептал он, и его дыхание коснулось ее кожи, неся с собой едва уловимый аромат сливового вина. – Ты запоминаешь его лицо, чтобы однажды вернуть долг.

Их взгляды встретились. Пропасть веков, что лежала между ними – его сотни лет и перерождение, ее одна украденная жизнь – на короткое мгновение исчезла. Остались лишь двое, заглянувшие в одну и ту же бездну и узнавшие в ней свое отражение.

Он наклонился еще ближе. Расстояние между их лицами сократилось до опасно невозможного. Ее дыхание сбилось. Лин Фень чувствовала, как его холодная аура окутывает ее, не подавляя, а принимая, словно долгожданное признание родства их демонов друг с другом.

Его губы почти коснулись ее, но он остановился. В его синих глазах, чуждых и острых, словно ледяные иглы на дворцовых крышах, мелькнуло что-то – сожаление? Искушение? Он сам не знал. Он лишь знал, что эта девушка, это дитя с древней душой, подобно молодым горам, его самая опасная слабость, которую он когда-либо себе позволял. Посему сделать ее личной ученицей было его лучшим решением во имя собственного положения: так он никогда не пересечет грань дозволенного, как бы силен ни был аромат цветка.

В конце концов, для подобного существует медитация или сладкие искусства мира ветра и цветов**.

– Расти, – выдохнул он, и в его голосе Лин Фень услышала и приказ, и мольбу, наблюдая, как мужчина отстраняется, поднимаясь, одним плавным движением возвращая себе маску непроницаемого наставника. Он не оглянулся, выходя из комнаты и растворяясь в беспокойной глади зеркала.

Лин Фень долго сидела неподвижно, прижимая ладонь к щеке, где все еще ощущался фантомный холод его пальцев. Воздух в комнате, казалось, все еще хранил его запах. Она сидела на полу в позе лотоса, неподвижная, как изваяние из потемневшего от времени нефрита.

Когда Бэй Сяолун ее покинул, комната, казалось, опустела вместе с ним. Сидя посреди простых вещей, пусть аккуратных и добротных, сжимая ткань собственного ханьфу, Лин Фень отчаянно хотелось переиграть все, что с ней случилось за последние месяцы. Хотелось попросту быть одной из многочисленных учениц школы горы Лань, а не биться, подобно куколке, в паутине интриг и недосказанностей наставника и остальных.

Тишина в комнате на задворках чайной была обманчивой. Она была не пустой, а плотной, сотканной из гула голосов, пьяного смеха и обрывков мелодий, что просачивались сквозь тонкие бумажные окна и щели в деревянных стенах. Воздух здесь, в сердце квартала, был тяжелым и пряным, пропитанным запахами дешевого вина, тлеющих благовоний и несбывшихся надежд. Для Лин Фень эта комната стала одновременно и коконом, и клеткой.

Она закрыла глаза, и мир за пределами комнаты исчез. Ее собственное сознание стало бездонным, темным озером, а ее воля – единственным рыбаком, забросившим невидимую сеть в мутные воды столицы. Наставник дал ей новую технику и ей пристало заняться ее освоением. “Сердце Чистейшего” была не просто медитацией. Это был акт хищнического поглощения, отчего Лин Фень сильно сомневалась, является ли эта техника благой, пусть и применялась для уничтожения оскверненных и проклятых вещей.

Первые нити Ци, которые она уловила, были тонкими и едкими, как паучий шелк. Это была жадность. Жадность игрока, ставящего на кон последний медяк, жадность торговца, обвешивающего покупателя, жадность чиновника, берущего взятку. Лин Фень не отшатнулась от этого грязного потока. Она втянула его в себя, и ее меридианы отозвались тупой, ноющей болью, словно их прочищали не чистой энергией, а раскаленным песком.

Затем пришла похоть. Густая, липкая, как патока. Она исходила от мужчин в борделях, от одиноких куртизанок, от тайных желаний, прячущихся за веерами и благопристойными улыбками. Эта энергия была тяжелой, она стремилась осесть на дне ее внутреннего Моря, загрязняя его, превращая в вязкое болото. Лин Фень стиснула зубы, заставляя свое духовное ядро вращаться быстрее, перемалывая эту грязь в безликую, серую пыль чистой мощи.