Эта мама нам подходит

Глава 7. Олег

Дверь за блондинкой закрывается с глухим щелчком, и в доме наконец становится тихо.

Я стою пару секунд, глядя на пустую прихожую, словно “няня” может материализоваться вновь, держа в руках фужер. Не материализуется. Только холод от приоткрытой двери тянет по полу.

Новый год…

Я медленно выдыхаю, возвращаюсь в гостиную, поднимаю с пола куртку, вешаю её на крючок. Обувь ставлю на полку. Дом снова мой. По крайней мере, формально.

Окидываю взглядом последствия незапланированного праздника. Конфетти липнет к полу. Хлопушки валяются под диваном. На столике пустые стаканы, мандариновые шкурки, какие-то блёстки. Только елка стоит, как солдат на посту.

Начинаю убирать. Как на объекте: сначала крупный мусор, потом мелочь. Собираю стаканы, несу на кухню. Высыпаю шкурки в мусор. Когда достаю пылесос, за окном грохочут первые салюты. Вспышки отражаются в стекле. Красиво. Наверное.

Поднимаюсь на второй этаж. Тихо открываю дверь в детскую.

Соня спит, свернувшись калачиком и прижимая к себе игрушку.

— С Новым годом, малышка, — шепчу я и аккуратно прикрываю дверь.

Возвращаюсь в гостиную, прохожусь пылесосом по ковру. Дом теперь действительно чистый. Достаю из холодильника сок, наливаю себе в бокал. Салютую им в сторону окна.

— Ну что, Горин, — говорю вслух, — еще один год справился.

Чокаюсь с пачкой сока и делаю глоток. Накрываю небольшой стол из заранее купленной еды. Включаю телевизор. С экрана кто-то в блёстках радостно орёт в микрофон, поёт под фонограмму и изображает счастье.

Я морщусь и выключаю.

Поднимаюсь наверх, гашу свет. Ложусь в кровать, скинув вещи прямо на пол. В голове пусто и тихо. И это, пожалуй, лучшее, что могло случиться сегодня.

Я проваливаюсь в сон, а потом меня оглушает детский писк:

— Па-а-апа-а-а!

Я вздрагиваю, резко открываю глаза и тут же получаю маленькое тёплое тело прямо в грудь.

— Ай! — вырывается у меня. — Соня!

Она уже на кровати. В пижаме со звёздочками, растрёпанная, счастливая до визга. Прыгает, как мячик, тормошит меня за плечо обеими руками.

— Папа! Папа, просыпайся! Дедушка Мороз приходил! Настоящий! Он мне снеговика подарил! Как в мультике! И он разговаривает!

— Угу… — бормочу я, пытаясь сфокусироваться. — Конечно… разговаривает…

— Не угу! — возмущается она. — Он правда говорит! Смотри!

Она резко соскакивает с кровати, но тут же возвращается и снова лезет ко мне, дёргая за руку.

— Вставай! Пойдём вниз! Вдруг тебе тоже что-то подарили!

— Сонь, — я переворачиваюсь на спину и прикрываю глаза ладонью, — Дедушка Мороз не дарит подарки взрослым.

— Дарит! — уверенно заявляет она. — Просто не всем. Только хорошим.

Я усмехаюсь.

— Значит, мне не светит.

— Папа! — она возмущённо надувает губы. — Ты хороший! Очень! Просто иногда вредный.

Логично.

— Ладно, — вздыхаю я. — Дай мне пять минут.

— Три! — торгуется она мгновенно.

— Пять.

— Четыре, — соглашается она великодушно и, спрыгнув с кровати, убегает, крича на ходу: — Я пока чай поставлю!

Я лежу ещё пару секунд, глядя в потолок. В груди тепло, тихо, спокойно.

Через обещанные пять минут спускаюсь на первый этаж. На кухне уже кипит чайник. На столе стоят две чашки. Соня, закатав рукава пижамы, вытаскивает из холодильника пирожные и расставляет их с важным видом.

— Я сама, — предупреждает она. — Я осторожно.

— Вижу, — хмыкаю я.

Она поднимает на меня заговорщический взгляд и понижает голос:

— Папа… Дедушка Мороз оставил тебе подарок.

— Соня… — начинаю я устало. — Мы же говорили.

— Проверь, — настаивает она, округляя глаза. — Ну, пожалуйста. Вдруг он решил, что ты заслужил.

Я вздыхаю, но подхожу к ёлке. Просто чтобы закрыть тему. И замираю. Под нижними ветками, чуть в стороне, лежит что-то плоское. Я наклоняюсь и поднимаю открытку.

Из плотного цветного картона. Криво вырезанную. Заклеенную блёстками, стразами и наклейками так, будто кто-то старательно пытался сделать её самой красивой в мире.

— Ну? — нетерпеливо тянет Соня. — Есть?

— Есть, — отвечаю я медленно.

Она радостно хлопает в ладоши.

— Я же говорила!

Я провожу пальцем по блёсткам, чувствуя, как что-то странно сжимается внутри.

Дедушка Мороз, значит… Переворачиваю открытку, блёстки сыплются на пол, одна прилипает к коже, никак не хочет отставать. Очень в духе вчерашнего вечера.

— Читай! — Соня подпрыгивает на месте. — Читай вслух!

— Это вообще-то мой подарок, — бурчу я, но всё равно открываю.

Внутри неровные буквы, выведенные разными фломастерами.

— С Новым годом, Олег. Дедушка Мороз, — расшифровываю надпись, мысленно добавляя нужные буквы и исправляя ошибки.

— Ну? — Соня смотрит так, будто от моего ответа зависит судьба мира. — Правда, подарок?

Я сглатываю.

— Правда, — отвечаю наконец. — Очень хороший.

Она сияет. Обнимает, прижимается щекой к бедру.

— Я знала! Дедушка Мороз никогда не ошибается.

Я улыбаюсь и смотрю на открытку ещё раз, провожу по мягким детским волосам.

— Сонь, — говорю я, убирая открытку на комод, — а ты знаешь, кто был Дедушкой Морозом?

Она делает большие глаза и очень серьёзно качает головой.

— Нет. Но он был высокий. И пах мандаринами. И немножко злился, — добавляет после паузы. — Но по-доброму.

Ну, конечно.

Я наливаю чай, сажусь за стол напротив неё. Мы едим пирожные, Соня болтает без остановки, рассказывает про своего любимого снеговика, которому выделили чайную чашку и отдельное пирожное.

Что ж, год начался не так и плохо.

Соня, не скрывая удовольствия, ест пирожное, запивает чаем и параллельно рассказывает снеговику, как прошла ночь. Снеговик молчит, но, судя по выражению его мехового лица, полностью одобряет происходящее.

Потом мы перебираемся в гостиную. Я включаю телевизор. Соня тащит раскраски, фломастеры, раскладывает всё на полу.