Этель и Волшебное зеркало

Глава 3. Пустота

Вернувшись в комнату, она тут же потянулась за зеркалом и с робостью взглянула на свое отражение. Складки на воротничке любимого свитера прикрывали гладкие, собранные в тонкую косичку волосы. Она с нежностью рассматривала каждую желтую петельку из толстой шерстяной пряжи, ни на секунду не отводя от них свой хрупкий, слегка печальный взгляд. «Жаль, что бабуля не может связать мне еще один свитер — а я ведь так и не сказала ей, что терпеть не могу желтый цвет...» — подумала Этель.

Ее белесые брови повисли над уголками крупных светло-зеленых глаз, а губы — почти прозрачные, надулись, словно помогая сдерживать поток горячих слез. Она часто блуждала в воспоминаниях, пытаясь пробудить те самые постепенно угасающие отрывки: синие желейные конфеты, что в тайне от Мариэтт приносила ей бабушка Нора, и которыми они пачкали все вокруг — да так, что мать неделями злилась на них; как до ночи глядели странные передачи и хохотали во все горло, оставляя маленькую коробочку в виде телевизора гореть до утра. Да — вряд ли они могли научить юную девочку чему-то хорошему, однако смотреть их было одно удовольствие!

Все эти фрагменты Этель бережно прятала в самых дальних уголках своей памяти, что увидеть их можно только в отражении — насколько они были для нее важными, настолько же тяжелыми и невероятно тоскливыми. Она с трудом вдохнула воздух: «Это самое обыкновенное в мире зеркало. Да как мне вообще пришла в голову вся эта ерунда?!». Недавняя утрата бабушки не позволила поверить ей в чудо.

Она бросила зеркало на кровать, укрытую плотным лоскутным одеялом и стала искать что-то в рюкзаке. Отложив несколько пар серых джинс, мятых футболок и красную кофту с капюшоном, девочка ухватилась за твердую обложку с нарисованными на ней золотистыми листьями клёна. Нащупав в кармане ручку с перьевым металическим наконечником, она подошла к столу, чьи трещины слегка поблескивали от хмурого отражения капель дождя на стекле, и, усевшись на стул живо начеркала в блокноте несколько строчек:

***

мой дорогой дневник!

сегодня я увидела наш новый дом. не уверена понравится ли мне здесь..однако тут полно всяких книг и странных вещиц! в своей комнате я нашла милое зеркальце, сперва оно показалось мне странным, но думаю что все это ерунда — как говорит тётушка Энни любые даже самые приволшебные чудеса можно объяснить простой человеческой глупостью!

возможно где-то в городе уже цветут настурции, поэтому завтра я хочу прокатиться на велосипеде и поискать их с Бинго. пожалуй всё что я слышала об Эверест-Хай это то, что здесь очень уныло и скучно.

но меня это совершенно устраивает!

до завтра,

твоя Э

***

Пожелтевшие, вымазанные чернилами страницы были украшены коллекцией всяких засушенных стеблей и цветков — эта любовь к гербарию досталась ей от бабушки. Именно она научила девочку правильно высушивать и укладывать растения: «Помни — в этом деле главное сосредоточенность и неспешность,» — частенько повторяла Нора.

Этель дернула за круглую ручку одного из трех ящичков в столе и аккуратно положила туда свой дневник. Вспомнив о маме и обещании разобрать свои вещи, она быстро закинула на полку шкафа все что осталось в рюкзаке, и, взяв на руки кота с рыжими кисточками на ушах, поспешила к лестнице.

Внизу ее ждала Мариэтт:

— Ну-с, все вещи разобрала? Давай — помоги мне с коробками! И убери этого кота, нечего ему тут делать среди моих вещей!

Девочка уставилась на шесть огромных коробок, набитых всевозможными цветными тканями:

— Разобрала... Помогу.. Да, хорошо..

Она неуклюже выпустила кота из рук и тот мигом убежал наверх.

Мариэтт одобрительно кивнула:

— Смотри-ка, что за платье я купила у Беркисс'а! — Яркое, с оборочками — все как надо! А ну-ка, дочка, примерь — поглядим!

Девочка взяла в руки пышное зеленое платье, расшитое звенящими стекляшками и холодно посмотрела на мать:

— Ты же только что попросила помочь с коробками..

— Ой, вот видишь, Ханна, — никак ее не заставить надеть ну хоть что-нибудь приличное! Ходит все время в этом старом замызганном свитере, аж надоело! Чем я его только не стирала, и содой, и уксусом, кипятила даже — ни-че-го не помогает! Выбросить бы, да ору то будет!

Ханна тихо хихикнула в ответ.

— По-послушай, Мариэтт! А ведь мы с Доули недавно были в одной лавке, рядом с нашим магазином — выбирали подарок моей крестнице на тринадцатилетние. Так там висели так-и-и-и-и-е преле-е-е-е-стные блузочки! Может заедешь на досуге, чего и прикупишь для дочки?

— В Квинссес то?! Это уж вряд ли! Четыре часа езды в лучшем случае! Да и после покупки дома.. Сама знаешь! Сейчас с деньгами то у нас не шибко сладко! Нет их совсем..

— Тьфу! Ну как знаешь!

Ханна поморщилась. Трудно понять, что поистине выражало ее лицо — то ли сочувствие, то ли отвращение.. Одно было понятно точно — сестра Мариэтт не любила, когда вслух произносили два этих слова: «денег» и «нет».

— Ой, а время то! Обед то скоро! Пошли, Энн, поможешь мне на кухне.

Ханна с Мариэтт отправились на кухню, оставив все неразобранные коробки Этель. Девочка потянулась за первой попавшейся ей вещицей — это были шторы из прошлой маминой спальни. Чистые, выглаженные — ткань словно похрустывала между кончиками пальцев. Она отложила их в первую стопку и потянулась за остальным — кружевные скатерти, постельное белье, пара ковриков в прихожую, всевозможные вещи для дома, но по большей части — куча пёстрой маминой одежды и обуви.

Только спустя два часа все было разобрано и расставлено по своим местам. После обеда — вареной грудки с зеленой фасолью и сахарном желе из брусники на десерт — девочка поднялась в свою комнату и большую часть времени провела за дневником, подклеивая в него цветки, собранные ею в Квинссесе. Между тем, Мариэтт и Ханна еще долго сидели на кухне, обсуждая «безмозглых придурковатых клиентов» тёткиной лавки — по крайне мере именно так услышала Этель. До самого вечера она не желала пересекаться ни с тетушкой, ни с матерью.