Этьенн и не его тень

10

Веенстра.

Ханна все на свете отдала бы за то, чтобы никогда больше не слышать этого имени.

Как так получилось, что она позволила рыжей Ругеле втянуть себя в публичную ссору, да еще в королевском дворце?

Что теперь будет?

С Ханной, маменькой, папой, папиными делами...

Ведь она громогласно оскорбила героя войны и личного друга кронпринца.

И он, скорее всего, ее слышал.

– Ни слова об этом! – приказывает маменька, цепко беря Ханну под руку.

Родители догнали ее, механически шагающую вниз по лестничному ковру, и теперь они все вместе направляются в дворцовую оранжерею.

До конца перерыва все идет как обычно.

– Ешь! – цедит маменька Ханне, приветственно улыбаясь кому-то за ее спиной.

Папа раскланивается с знакомыми и избегает встречаться с Ханной глазами.

Его лоб перерезают морщины – так всегда бывает, когда папа сердится или озабочен какой-нибудь серьезной проблемой.

А Ханна совсем не может есть. От волнения у нее сводит горло, и даже вода с лимоном проталкивается с трудом.

А еще – очень трудно сдерживать слезы.

Одной рукой она стискивает бокал, другой – обмахивается веером.

И мечтает умереть на месте.

Провалиться сквозь землю.

Исчезнуть, словно ее никогда и не было.

Ведь тогда ей не придется вот-вот снова подниматься в зал. Заполнять бальную книжечку. Танцевать. Болтать о пустяках.

Делать вид, что ничего не произошло.

В то время как все вокруг уже будут знать, уже станут шептаться, уже начнут делать предположения и выводы...

«Может, сказаться больной? – думает Ханна. – Или уронить на себя какой-нибудь соус к закускам, испортить платье? Нет, тогда маменька заставит переодеться в то голубенькое, запасное».

Они выходят из оранжереи, совершают небольшой круг по садовой дорожке, и папа наконец берет Ханну за плечи, разворачивает к себе.

– Что бы ни случилось, – строго произносит он, – держи лицо. Поняла? Держи лицо и молчи. Мы все исправим.

Ханна кивает, и по ее щекам бегут слезы.

Всполошившаяся маменька быстрыми движениями промакивает их кончиком носового платка:

– Ханна, прекрати сейчас же! Не смей плакать и слушай папу!

Они поднимаются по злосчастной парадной лестнице.

В их сторону никто особо не смотрит, но Ханне кажется: это ненадолго.

Еще немного – и все вокруг примутся тыкать в нее пальцами. Зубоскалить, додумывать уточнения, громко шептаться за спиной.

Остановить такое невозможно.

Как папа собирается исправить то, что она натворила?! Как?

Зал хорошо проветрен, пол чисто выметен, в канделябры и жирандоли вставлены новые свечи.

Ханна снова стоит у стены меж двух высоких, от пола до потолка, окон и записывает всех желающих с ней потанцевать в свою бальную книжку.

И да, все происходящее снова фиксируется десятками пар горящих глаз.

Но теперь – не только женских.

Похоже, новость уже разнеслась по жадной до слухов изонисской знати, обросла пресловутыми невероятными подробностями, и все теперь ждут развязки.

Либо пикантной сцены. А лучше – скандального события.

Что-то из этого непременно следует за громкими ссорами. По-другому не бывает.

Ханна держится изо всех сил.

Не сгибает спину, не сутулит плечи, не опускает подбородок.

Приветливо улыбается кавалерам, вежливо спрашивает, на какой танец и как их записать, воспитанно приседает и кланяется.

Все по традиции, по этикету, по правилам.

И нарушает их – не она.

Дождавшись короткой паузы, одна из близняшек делает два шага ближе и шепчет:

– Ругеле с родителями уехали. Ханна, погостишь завтра у нас? Мама вас пригласит.

Сестры Келеш живут в столице. И у их семьи огромные связи, в том числе при дворе.

– Конечно! – таким же шепотом отвечает Ханна. – Спасибо, Марти... на?

– ...нетта! – фыркает близняшка.

И обе, не сдержавшись, коротко хихикают.

Мартину и Мартинетту путают даже собственные родичи, что уж говорить о Ханне, которая видит их не чаще пары раз в году!

Тут она замечает, как сидящие поблизости пожилые мунни со значением переглядываются.

Конечно, дебютантки должны вести себя скромно и улыбаться – беззвучно и не разжимая губ.

Столько запретов, столько правил!

Иногда Ханне кажется, что как минимум половина из них – совершенно бессмысленны. И еще – что без них в жизни было бы меньше проблем.