Этьенн и не его тень

18

В столичные новостные листки, может, ничего и не попало, однако, как писал известный изонисский ученый Дерейма, любое действие рождает, в первую очередь, последствие.

Пока родителей нет дома, Ханна проводит дни в папиной библиотеке.

Ей всегда нравилось читать, но последнее время выбор отчего-то стал весьма однообразен: все вытащенные с полок фолианты так или иначе посвящены истории магии.

Ханна и сама не могла бы объяснить свой внезапный интерес к этой теме. Хорошо, что ее никто об этом не спрашивает.

Впрочем, папины книги в принципе не сравнить с маменькиными дамскими романами. Первые – гораздо познавательнее, хоть и менее понятны.

Жаль, что папа нынче так занят, что вряд ли найдет минутку, чтобы Ханне что-то объяснять, тем более по трактатам, которые не разрешал ей читать. Но и не запрещал ведь?

С самого начала осени в доме царит настоящая кутерьма, маменьке постоянно нужно то одно, то другое – в основном для гостей или для приданого... А потом еще прибавляются эти ответные гостевые визиты!

Хвала Восьмерым, они ожидаются только к тем, до кого можно без особых потерь добраться по раскисшим от зимних ливней дорогам.

Из одной такой поездки – на встречу со старым папиным другом, который направлялся куда-то морем из порта Хурима, родители возвращаются мрачнее обычного.

Они непривычно молчаливы за ужином.

Маменька пахнет лавандой и мятными каплями и стреляет в сторону Ханны заплаканными глазами, а папа весь вечер рассматривает жену и дочь задумчивыми взглядами.

Ханна ежится и теряет и без того плохой аппетит.

Наконец – перед самым отходом ко сну – Беттина зовет ее в папин кабинет.

Маменька тоже там, в глубине кресла у камина, едва видимая в клубах гридеперлевой шали из пуха горных козлят.

– Фюрст Этенди шлет тебе свои извинения, – начинает папа, едва дождавшись, когда Ханна опустится на краешек соседнего с маменькиным кресла.

Он подходит к камину поворошить угли, поворачивается, и она замечает, как он устал и расстроен.

И почему нельзя было отложить этот разговор на завтра? Разве так важно, что там шлет Ханне фюрст Этенди?

– Они искренние, – продолжает папа.

Маменька, не сдержавшись, громко фыркает на всю комнату.

Ханна сидит, выпрямив спину и сложив на коленях руки, как и полагается послушной дочери.

– К извинениям прилагается это.

На выступе каминной полки – там, куда обычно кладут благовония для огня, – лежит маленький круглый футлярчик, обтянутый черным бархатом. В таких хранят ювелирные украшения.

Поднявшись, Ханна подходит, тянется взять – однако папа с силой шлепает ее по руке.

– Ханна! Что я тебе говорил о подарках?!

И протягивает перчатки.

Ханна делает маленький шаг назад.

Это не просто перчатки – они из кожи пятнистой собаки и сплошь прошиты тройной медной нитью.

Это не просто нить – она скреплена южной магией и защищает своего владельца от любого колдовства.

А Ханна всю жизнь провела в уверенности, что папа с маменькой, как и все вокруг, избавились от запрещенных предметов еще до ее рождения.

Оказывается, нет.

Оказывается, в их доме, в их замке, кое-что осталось.

– Что я тебе говорил? – настаивает папа.

– Не принимать дары от тех, в чьих чистых помыслах сомневаешься, – отвечает Ханна, с опаской разглядывая перчатки. – Но ты принял подарок от Этенди.

– Это подарок тебе, – вступает маменька. – Папа просто его доставил.

– Но зачем? – недоумевает Ханна. – Зачем вы его взяли?

– Затем, что ты уже взрослая, а ведешь себя как ребенок! – Маменька говорит немного в нос; должно быть, снова плакала. – Ты поссорилась с Ругеле, они хотят помириться и делают первый шаг.

– Тогда я приму подарок и сожгу его в камине, – решает Ханна.

– Не торопись. – Папа вкладывает перчатки ей в ладонь.

Они неожиданно тяжелые.

Хотя – почему «неожиданно»? В них столько меди...

А еще – они сильно холодят кожу. Это магия.

И сжимаются прямо на руке, усаживаясь по размеру.

– А что это? – спрашивает Ханна, осторожно берясь за футлярчик.

Родители не отвечают. Ну правильно. Откуда им знать?

Сделав глубокий вздох, Ханна нажимает на бархатную крышечку.

Щелкает потайной встроенный замочек.

К голубенькой атласной подушечке внутри коробочки приколота брошь в виде цветка сейбы.

В природе цветы сейбы всегда однотонные, а у этого – восемь лепестков, и окрашены они в цвета Хранителей: белый, черный, алый, шафрановый, синий, голубиный, фиалковый и перламутровый.

Очень миленькая штучка. Жалко ее жечь.