Этьенн и не его тень

19

Никакие специально зачарованные сундучки не помогли бы удержать и маменькино рвение непременно обручить Ханну этой весной.

До нее остается не так уж много, когда вырисовывается окончательный список претендентов.

В нем двенадцать имен, однако ни одно не вызывает в Ханне ровно никакого отклика.

Пятерых она вообще раньше не знала; этих молодых – и не очень – людей не было на столичном балу, и в Каса дас Флорес их привозят родители – или другие близкие.

Сразу отказывать нельзя, поэтому каждый уезжает домой более-менее окрыленный надеждой – или же этой надеждой окрыляются сопровождающие женихов родные.

В перерывах между визитами гостей Ханна привидением бродит по замку, многослойно заворачиваясь то в папин шелковый стеганый шлафрок, то в маменькину гридеперлевую шаль из пуха горных козлят.

От шлафрока пахнет книжной пылью, сосновой смолой и надежностью, от шали – беспокойством, лавандой и мятой, а от самой Ханны – как она думает – беспросветной тоской. И растерянностью.

Как-то совсем не так представляла она себе сватовство и замужество.

Если верить рассказам маменьки, эти действа непременно должны сопровождаться ощущением праздника, весельем и радостными замираниями сердца.

Но какой уж тут праздник, когда папины дела идут все хуже, и маменька часами высчитывает, где выгоднее заказать шитье свадебных нарядов и угощение для гостей.

Ханне вовсе не весело неделями смотреть на вечно озабоченного папу и постоянно суетящуюся маменьку.

А если ее сердце и замирает, то только от страха. Когда она пытается отогнать мысли о будущем.

Нельзя допустить, чтобы оно омрачилось парой дурацких ошибок. Ни за что нельзя!

Тем не менее, у Ханны никак не получается сделать выбор.

Все молодые – и не очень – люди, предложившие ей свои руку, сердце и состояние, кажутся Ханне примерно одинаковыми и уже через нескольких минут общения начинают смутно раздражать.

Она и сама не понимает причину этого раздражения.

То ли это их робкие и одновременно жадные взгляды украдкой, то ли влажные прикосновения губ к запястьям Ханны, то ли ее собственные, потеющие от слишком жарко натопленных каминов, ладошки.

А может, это неловкие беседы с потенциальными женихами в зимнем саду?

С большими бессмысленными паузами и под любопытными взглядами Беттины, которую маменька временно приставила к Ханне в качестве дуэньи.

А еще – так называемая официальная часть, между взрослыми: чмоканье в щечки, крепкие пожатия рук, долгий притворный смех, тщательно продуманные фразы...

И какое-то общее ощущение натужной скуки, висящей в гостиной.

Эта скука прилипает к Ханне, паутинным коконом обволакивает ее с головы до ног, и даже чудесные подарки, которые привозят гости, не вызывают особой радости.

Паутина не рвется.

Она как будто становится гуще.

Ведь все происходящее, все эти гости, натянутые улыбки, беседы, подарки – всего лишь непременная часть обязательного ритуала.

Хоровод, подводящий участников танца к общей цели: выдать Ханну замуж как можно удачнее.

Выгоднее.

Ко всеобщему благу и удовольствию. К обоюдному светлому будущему.

И почему же Ханне от этого грустно?

Да еще маменька, похоже, не слишком довольна сложившимся списком.

Они с папой считают, что слухи о том, что произошло между Веенстрой и Ханной, все же успели разойтись, и именно поэтому те, на кого возлагались особые надежды по сватовству, до сих пор не почтили Каса дас Флорес своими визитами.

Ханна случайно услышала не предназначенный для ее ушей разговор. Сразу прервавшийся, стоило ей показаться на пороге комнаты.

В общем, если Ханна не сумеет выбрать достаточно богатого мужа, папины дела станут еще хуже, а если выбранный муж не окажется достаточно влиятельным при дворе, плохи могут стать дела у самой Ханны.

Неизвестно, что за человек этот Веенстра, счел ли он случившееся чередой досадных недоразумений, не стоящих внимания, или, наоборот, затаил злобу и теперь вынашивает планы мести.

Неизвестно, как отреагирует взбалмошный кронпринц Кади, когда узнает, что какая-то приезжая дебютантка, пусть даже и дочь приграничного фюрста, публично обидела его любимого друга, да еще дважды за один вечер.

Впрочем, у кронпринца Кади сейчас своих забот полон рот.

Гости обсуждают последние вести из столицы, и они не очень хороши. Вернее сказать, совсем нехороши.

Ее королевское высочество кронпринцесса Маро родила мертвого младенца. Да не просто мертвого, а как будто кем-то проклятого и потому – не родившегося живым.

Говорят, кронпринц в гневе разнес чуть ли не половину дворца, а король Бердази – да продлятся годы его правления! – посчитал причиной несчастья южную магию и принялся искать виновников.

Говорят, он укорил кронпринца в том, что тот вернул в Изонис Веенстру, проведшего столько времени на юге и неизвестно что с собой притащившего.