Этьенн и не его тень

20

Однако именно это решение всех проблем фюрста Флореса встречает самое яростное сопротивление.

– Да вы что?! – Пораженная Ханна не сразу находит подходящие слова. Из тех, что можно произносить в присутствии родителей. – Маменька, вы с ума сошли? Папа, как ты мог?! Ты нарушил свое обещание!!!

Кстати, об обещаниях.

Только что уехавший мунн Кецель обещал вернуться, а ему на прощанье практически пообещали Ханну.

– Не смей так разговаривать с отцом! – тут же взвивается маменька.

Но возмущенная Ханна ее даже не слышит:

– Папа, ты же обещал! Обещал, что я сама выберу!!!

– Ну так выбирай! Выбирай!

Папа не повышал на Ханну голос с тех пор, как ей было двенадцать. Тогда они с Аликой наврали конюхам, что родители разрешили, и одни умчались в поля кататься на лошадях.

У Ханны на глаза наворачиваются слезы. Покрасневшее от гнева папино лицо начинает расплываться, но она успевает заметить, как оно морщится, словно от боли.

Папе тоже плохо, тоже не нравится происходящее. А кто виноват? Ну наверное, Ханна. Поведи она себя во дворце правильно, ничего бы этого сейчас не было.

– Да не знаю я, кого выбрать! – всхлипывает она. – Они мне все не нравятся. Но за Кецеля я ни за что не выйду! Он... он старый!

– Какое старый? – восклицает маменька, бешено обмахивая себя и папу веером. – Ему лет сорок всего!

– И что? Маменька! У него дети старше меня! И две жены уже умерло!

Папа громко вздыхает.

– Ханна, послушай. Перестань реветь. Подумай. Может, кто-то все-таки нравится тебе больше остальных?

– Я их совсем не знаю...

Это правда.

Вопреки ожиданиям, те, с кем Ханна знакома с детства, с кем когда-то играла во дворе и саду Каса дас Флорес, с кем встречалась в гостях, не спешат навестить ее этой осенью и зимой.

– Мы пойдем от обратного! – заявляет маменька. – Вычеркнем тех, кто не нравится. С кого начнем?

Ханна утирает слезы. Ей отчаянно хочется крикнуть: «Я вообще не хочу замуж!» Но нельзя.

Разве у приложения к чему-то важному бывает право голоса?

– Ну вот видишь, – снова вздыхает папа.

– Ханна, пойми, мы не можем ждать. – Маменька громко захлопывает веер и понижает голос.

Отчего-то у Ханны замирает сердце. Кажется, сейчас маменька скажет что-то очень значимое... или нехорошее.

Маменька говорит и то и другое.

– Ты должна как можно скорее родить сына. Чтобы он стал кронфюрстом вместо твоего мужа. Ханна, папа... папа не совсем здоров...

Оглушенная новостью Ханна запирается в своих комнатах и плачет весь вечер. Она все еще против этого брака, однако теперь ей просто нечего возразить.

Ни один из тех, кого сюда привозили с подарками, от чьего лица намекали на сватовство, не сравнится с мунном Кецелем.

Если папа не дождется внука, Ханна и маменька потеряют все. В буквальном смысле. Даже собственный дом.

На следующий день папа избегает встречаться с Ханной наедине, а маменька, наоборот, следует за ней по пятам, расхваливая мунна Кецеля на все лады.

Мунн Кецель в родстве с королевской семьей и не ищет новых титулов, ему достаточно своего положения. Значит, кронфюрстом сразу станет сын Ханны.

У мунна Кецеля уже есть сыновья. Значит, и у Ханны родится сын.

Мунн Кецель не может оставить свое имение и поселиться в Каса дас Флорес. Значит, Ханна пришлет своего сына на воспитание маменьке.

До владений мунна Кецеля всего четыре дня пути. Значит, видеться они все будут очень-очень часто.

Ханна молча скрипит зубами и мысленно закатывает глаза. Еще немного – и она не выдержит, предложит маменьке самой выйти замуж за распрекрасного мунна Кецеля.

«Я вообще не хочу замуж! – крутится у нее в голове. – Никогда, никогда! Я не хочу рожать никаких сыновей! Я ненавижу этого Кецеля. Ну почему, почему нельзя подождать хотя бы год? Проклятая папина болезнь! Проклятые папины дела! Проклятая война! Проклятый Веенстра!»

Вечером посыльный привозит папе коротенькое письмо.

Фюрст Ктимори, хозяин соседних земель, намерен присоединиться к завтрашнему утреннему чаю фюрста Флореса.

И это странно: ведь раньше сосед не утруждался предупреждать о своих визитах и запросто заглядывал в гости.

Возможно, дело в приписке?

«Привезу с собой друга из столицы, он жаждет быть представленным вашей семье».

Ханне все равно.

Ночью она снова плачет, у нее разбаливается голова, и Ханна вообще не собирается выходить к утреннему чаю.

Хвала Восьмерым, родители хотя бы не отправляют ее замуж за старика Ктимори!

«Может, сбежать из дома? – вяло думает Ханна, растирая виски кусочками льда. Вода затекает в рукава ночной рубашки, неприятно холодит кожу. – Ругеле вон, сбежала».