Этьенн и не его тень

22

«Мунн Веенстра пока не решил, принимать ли ему предложенный титул».

«Мунн Веенстра пока не наносит официальных визитов».

«Мунн Веенстра пока не обзавелся собственной каретой».

Мунн Веенстра пока не произнес ни слова, и несчастный фюрст Ктимори, потея и подслеповато моргая, отдувается за двоих.

Поддерживая то и дело увязающий в неловком молчании разговор, он обсуждает с маменькой погоду, неурожаи, дожди, отголоски последних сплетен.

А с папой – цены на зерно и древесину, столичные новости, дворцовые перестановки, налоги, падеж деревенского скота. И намерения мунна Веенстры.

Оказывается, тот приехал осмотреть владения покойного ландграфа Рекальдо и собирается вскоре перевезти в крепость свою матушку.

Получается, эти земли могут отдать ему даже без титула?

Ханна ничего не понимает, она совершенно запуталась, ей вообще нет до этого дела, и у нее все сильнее болит голова.

По папиному лицу она видит, что он тоже удивлен.

Конечно, ведь на приграничной земле должен жить фюрст. Ну или ландграф, раз уж король решил изменить закон.

Да кто угодно, но никак не одинокий калека, пусть даже родовитый и с военным прошлым.

Да, и Ханна только что узнала, что в прежние времена «славный род мунна Веенстры» удерживал северные границы Изониса.

Но потом королевство расширилось, новые границы пролегли по непроходимым склонам еще не потухших вулканов, и вторжения с севера прекратились.

Хранители, все это было так давно! Странно, что об этом вообще кто-то помнит. В папиных книгах по истории древние северные войны всего лишь упоминаются вскользь.

Все забыто. И зачем об этом сейчас судачить, зачем Ханне все это слушать? Абсолютно незачем!

Но и уйти – даже сославшись на недомогание – нельзя, это неприлично. Всегда, в любом случае, необходимо отсидеть с гостями какое-то время, после чего – можно удалиться под каким-нибудь предлогом и не вернуться.

Так Ханна обычно и поступала – за исключением, конечно, всех недавних визитов. «Смотрин», как называет их простодушная Беттина.

Какое счастье, что фюрст Ктимори привез своего «друга из столицы» не свататься!

И какое несчастье, что это не просто визит вежливости.

Скорее всего, Веенстра ждет извинений. А у Ханны, как назло, болит голова – так сильно, что даже тошнит.

Но нужно сидеть в гостиной до наступления подходящего момента...

Как только Ханне разрешат присоединиться к беседе взрослых, она расскажет, как сожалеет о случившемся, объяснит, что это были просто досадные недоразумения, из тех, что могут произойти с каждым.

Если бы только этот Веенстра не был таким... таким жутким!

Почему он все время молчит и не поднимает глаз?

– Вы бывали в Южных королевствах, фюрст Флорес? – тем временем осведомляется Ктимори, опуская на блюдце опустевшую чашку.

Как будто не помнит, как они бывали там вместе.

Как будто Веенстра сам не может спросить.

Как будто мыши украли у него язык!

– Бывал когда-то, – небрежно отвечает папа, – по делам, торговым и прочим. Но всегда с разрешения его королевского величества.

Маменька самолично наполняет чашку фюрста Ктимори свежим чаем. Подливает папе, себе.

Ханне – самую капельку, она только пригубила и больше не притрагивается к фарфоровой ручке. А Веенстра вообще не пьет. Как и его слуга, безмолвно застывший за высокой резной спинкой стула.

– А ваша милая дочь?

– Ханна? Нет, что вы. Она не выезжала за пределы Изониса.

Грохот дождя за окном приглушает папины слова.

Разговор снова увядает.

Никогда еще в Каса дас Флорес не было таких странных гостей.

Обитатели замка, конечно, делают вид, что ничего необычного не происходит, однако Ханна готова поклясться: даже маменька держится из последних сил.

А уж у прислуги будет пищи для сплетен лет на десять вперед.

Сначала с Веенстры стряхивают воду, избавляют его от мокрого плаща и долго усаживают. Приходится поставить стул из большого обеденного гарнитура, ибо оказывается, что сидеть в креслах Веенстра не может.

Ханна отчего-то чувствует себя неловко – словно это ее вина, словно это она не предусмотрела подобных затруднений.

Как хорошо, что маменька всегда знает что делать!

Она велит подсунуть Веенстре под спину небольшую твердую подушку и принести еще один стул, поменьше, на тот случай, если безымянный слуга нежданного гостя тоже пожелает присесть.

Затем фюрст Ктимори многословно извиняется за свой несколько внезапный визит и объясняет, что мунн Веенстра, «будучи не из наших мест», попросил его великодушно «послужить своего рода помощником и посредником в разнообразных делах».

Ханне отчего-то чудится, что фюрст Ктимори при этом посматривает на своего спутника с некоторой смесью благоговения и страха.