Этьенн и не его тень

25

Ханне не везет: снаружи и вправду льет как из ведра, и за шумом дождя ничего не слышно. Даже как за ее спиной через некоторое время появляется папа.

– Почему ты здесь? – гневно вопрошает он, и Ханна, занятая бездумным разглядыванием мокрых листьев плюща, увившего кованые перила, вздрагивает от неожиданности.

Папа вне себя. У него непривычно взъерошенный вид и раскрасневшиеся щеки.

Плохой знак. Папа настолько редко сердится всерьез, что Ханна теряется и не знает, что ответить. Не признаваться же, что без разрешения залезла в маменькину шкатулочку с магическими фиалами.

Правильным было бы дождаться ухода гостей и попросить у родителей чудодейственное снадобье.

– Тебя ищут по всему замку!

Папа запыхался. Должно быть, сам принимал участие в поисках.

Слугам сюда доступа нет, они, за исключением Беттины, даже не знают о существовании потайного хода из маменькиных комнат. А сам балкончик виден снаружи только из определенного места во дворе.

Правильным было бы удалиться к себе и снова пытаться облегчить головную боль льдом, лавандой и мятными каплями.

– Он только что попросил твоей руки!

Папа с силой трет наморщенный волнением лоб.

Ханна следит за его движениями, приоткрыв губы, и ощущает, как остро екает у нее внутри.

Екает – и растекается стылым холодом.

– Ктимори? – выдавливает она глупым тоненьким голоском.

У нее внезапно пересыхает в горле, а язык кажется неповоротливым и чужим. Он словно распух и заполнил весь рот.

Ханне не хочется слышать папин ответ.

Наверное, поэтому ее уши наливаются громким тягучим звоном.

– Что? – Папа смотрит непонимающе. – При чем тут Ктимори?

А потом вся сила сегодняшнего ливня обрушивается Ханне на голову.

Вместе с нависающей над балкончиком крышей.

Вместе с затянутым зимними тучами небом.

Вместе с осознанием.

– Веенстра! Он хочет на тебе жениться.

Папа еще что-то произносит, указывая на выход.

Тянет Ханну за руку, твердыми пальцами сжимает запястье.

Разворачивает, подталкивает в спину.

Распахивает перед Ханной узкую створку двери.

И говорит, говорит, говорит.

Ханна делает несколько послушных шагов – как большая деревянная кукла.

Шуршит тафта, грохочет дождь, разливается звон.

Холод выпрастывает ледяные щупальца.

Одно скручивается тяжелым клубком в животе, другое – обвивает сердце.

Ханна слышит собственный беззвучный вскрик – и звон в ушах обрывается.

– Папа! – Она отступает обратно к перилам. – Я не могу! Не хочу! Это безумие! Откажи ему прямо сейчас!

– Что? – Папа сдвигает седеющие брови. – Что за чушь! Таким людям не отказывают. Он наследник старинного рода и личный друг кронпринца. Ты будешь женой ландграфа.

– Это не чушь! – восклицает Ханна. Плющ роняет крупные капли на ее пыльно-розовое платье, и они соскальзывают по гладкой тафте, не оставляя следов. – Он... он... ужасный! Отвратительный! Ты ничего не понимаешь!

– Да с чего ты взяла? – Папа пытается улыбнуться, но рот кривится в странном полуоскале.

Страх, охвативший Ханну от этой жуткой полуулыбки, заставляет ее вжаться спиной прямо в мокрые листья.

– Ты... – У нее перехватывает горло. – Папа, ты... Ты обещал мне выбор. Я лучше выйду за старого Кецеля. За кого угодно, только не за Веенстру. Папочка, пожалуйста!

Папа шумно втягивает носом воздух, закладывает руки за спину и окидывает Ханну раздраженным взглядом.

– Мунн Кецель отказался от своих намерений. Твой жених уже побывал у него с визитом.

У Ханны кружится голова.

Этот мужчина в строгом домашнем камзоле – не ее любимый папочка.

Это какой-то... какой-то деспот!

Злодей и тиран, как из маменькиного дамского романа.

– Не будь неблагодарной дочерью, Ханна, – произносит папа четким, размеренным тоном, каким обычно выговаривают провинившейся прислуге. – Родители тебя вырастили, ничего для тебя не жалели и желают тебе только хорошего. Твой жених...

– Не называй его так! – Ханна внезапно обретает голос. – Он мне не жених и никогда им не будет!

– Хватит болтать, идем. – Папа снова берется за витую ручку двери. С нее облезла почти вся позолота, и Ханне вдруг кажется, что позолота только что слетела и с папы. Вернее, слетает прямо на ее глазах.

Разве может любящий отец выдать дочь замуж насильно?

Разве не он говорил ей, что для женщины нет ничего хуже неудачного замужества?

Они тогда обсуждали прапрабабушку Ренну, чей портрет в массивной бронзовой раме висит в фамильной галерее. Она без ума влюбилась в неподходящего юношу, и пришлось спешно выдавать ее замуж – подальше от родного дома.