Этьенн и не его тень

28

Прибежавшая девчонка выгребает из камина золу, затем долго возится, разводя огонь.

– Готово, мунни! – объявляет она торжественно. – Сейчас будет тепло.

Она чешет одну босую ногу о другую и по-деревенски беззастенчиво разглядывает Ханну. На ее замурзанном лице написано такое восхищение, что Ханне становится неловко.

«Как тебя зовут?» – хочет спросить она, но внезапно вспоминает: это вроде бы Дита.

Совсем недавно таких помощниц на кухне было две, и другая – с длинной светлой косой, заправленной за пояс, больше не приходит. У Диты волосы гораздо темнее, а косички – короткие и тоненькие.

Это раньше в Каса дас Флорес было чересчур много слуг, и Ханна далеко не всех знала по именам. Они приходили из ближних деревень каждое утро и целыми днями были чем-то заняты, мелькая и в комнатах, и по дворам.

Однако с тех пор как у папы плохо пошли дела, замок практически обезлюдел. На кухне осталось работать трое или четверо...

– Дита, – пробует Ханна вслух. И девчонка счастливо улыбается. Угадала. – Спасибо.

Та улыбается еще шире. И повторяет:

– Скоро будет тепло, мунни.

Наполненное золой ведро своим краем пачкает ей синюю юбку из дешевенького полотна, однако Дита не замечает.

– Ты просватана?

– Не. Я мала еще. И сперва сестрицу старшую просватают.

Ханна чувствует укол зависти. Вот была бы у нее старшая сестра... ее бы и отдавали сейчас замуж...

– Подойди, – велит она Дите.

Та жмется на месте, переступая с ноги на ногу. Ведро опускается на пол. Шаг, другой. Грязные босые ступни утопают в ворсе ковра.

Ну правильно. Она, должно быть, впервые в господской спальне. Последнее время камины в замке разжигает пожилой конюх.

Все смешалось в Каса дас Флорес. Конюхи разжигают камины...

Смешалось – и не наладится, пока хозяйская дочка срочно не найдет себе богатого и знатного мужа. Вернее, пока не выйдет за того, кого ей уже нашли.

Ханна вздыхает.

– Загляни под кровать. Видишь плетеный сундук? Рядом корзинки, достань верхнюю.

Порозовевшая и сопящая от напряжения Дита выныривает из-под кровати, прижимая к груди запылившуюся корзину с плотно прикрытой крышкой.

Она еще не знает, что держит в руках настоящее богатство. По меркам простолюдинов, конечно.

Старые украшения Ханны: бусики, заколки, перстеньки и прочие милые детскому сердцу штучки. Самые ценные маменька припрятала для будущих внучат, а в корзинках под кроватью у Ханны остались те, что она давно не носит и не успела потерять или раздарить немногочисленным подружкам.

– Закрой глаза, сунь руку под крышку и вытащи, что попадется.

Дита послушно зажмуривается. Ханна с любопытством вытягивает шею: интересно, что вынется.

Наконец приподнятая крышка опускается обратно. У Диты на ладони бархатный мешочек ярко-желтого цвета.

Ханна не помнит, что в нем, однако, судя по размеру – что-то увесистое. Ожерелье? Разукрашенный поделочными каменьями поясок?

– Потяни за шнурки одновременно. В разные стороны.

Хранители, Дита не умеет даже открывать мешочки для украшений! Как они вообще живут в этих своих деревнях?..

Девчонка восхищенно ахает, глубоко втягивает воздух сквозь стиснутые зубы и идет красными пятнами.

На перемазанной золой ладони – два узких серебряных браслетика. Их дарили кому-то из покойных братьев Ханны, еще до рождения, не зная, кто появится на свет.

В детстве Ханна носила их по одному на каждое запястье, но совсем недолго. Эти браслетики всегда казались ей странными: для девочки тяжеловаты, для мальчика – узковаты, а круглые чередующиеся камушки – скучноваты.

Они просто повторяют цвета Восьмерых Хранителей: речной жемчуг – белый, морион – черный, коралл – алый, янтарь – шафрановый, лазурит – синий, серебристый агат – голубиный, аметист – фиалковый, а лунный камень – перламутровый.

Ничего особенного. Зачем вообще делать подарки тому, кто еще не родился?

– Это тебе, – говорит Ханна. И не забывает ласково улыбнуться. – Будешь выходить замуж – надень обязательно.

– Что вы, мунни! – пугается Дита. – Куда нам эдакая роскошь!

– Бери. Приданое готовишь же?

Дита кивает, не отрывая от браслетиков глаза. По лицу ее расползается плохо сдерживаемая улыбка.

– Вот туда и положи. А спросит кто – скажешь, от мунни Ханны Флорес подарок, на свадьбу да на счастье. Поняла?

– Поняла, да, на счастье.

Осчастливленная Дита еще минут пять рассыпается в косноязычных благодарностях, после чего наконец убирается прочь.

Двери захлопываются.

Ханна зарывается обратно в подушки. В спальне все еще холодно. Или это те ледяные щупальца? Одно по-прежнему скручено тяжелым клубком в животе, другое – обвивает сердце.

Пока здесь была Беттина, а после – Дита, Ханне удавалось загонять свои мысли поглубже, но теперь они снова завладевают ее сознанием, вплетаются в каждый вдох, растекаются карамельной патокой, расползаются паутиной.