Этьенн и не его тень

30

Никто не проснется, не услышит и не узнает, как полная решимости Ханна, с домашними туфлями в одной руке и папиной инкунабулой о магии в другой, крадется в ночной темноте по замковым коридорам.

В паре мест оставлены гореть длинные свечи – их запаляет Беттина, чтобы приходящая еще до рассвета прислуга не плутала впотьмах.

Ханна знает эту дорогу всю жизнь: мимо родительских комнат, мимо выхода в гостевое крыло, мимо кухни и запертых кладовых.

В оранжерее у нее даже есть любимое место. Там выложен булыжниками небольшой круг, поставлен полосатый диванчик, пара садовых стульев и высоченный шандал на десяток свечей. Ханна обычно зажигает четыре – до других ей просто не дотянуться.

Но сейчас – все свечи горят.

За роскошными листьями лиан Ханна не сразу замечает их ровный свет. Здесь не бывает сквозняков – только влажный тяжелый воздух, до предела напоенный ароматами ночных цветов.

И когда с полосатого дивана поспешно поднимается высокая фигура, Ханна громко ахает от неожиданности и роняет под ноги и инкунабулу, и звякнувшие пряжками домашние туфли.

– Мунни Ханна! Простите, я, кажется, вас напугал. Позвольте мне...

Голос кажется знакомым. Но Ханна все еще не может разглядеть лицо: его обладатель уже наклонился, чтобы поднять упавшее.

– Простите, я не хотел вас напугать... Не хотел никому мешать. Я не думал, что кто-то будет здесь ночью. К тому же нам сказали, что вы нездоровы и не выходите к гостям. Мы с Вилем путешествовали к югу и встретили Сильвана. Оставили его с невестой на последней станции, а сами приехали верхом. Я вообще не очень люблю кареты, особенно почтовые...

Он говорит и говорит, негромко и мягко, и каким-то образом направляет Ханну к диванчику, ненавязчиво усаживает. И вдруг, опустившись на одно колено, берет ее за щиколотку, явно намереваясь обуть.

Ханна настолько растеряна, что едва понимает обращенные к ней слова.

– ... и думаю, они будут здесь завтра после полудня.

– Кто? – произносит Ханна задушенно.

– Кто? Старина Сильван со своей невестой Аликой. По-моему, она вам родственница. Да?

– Да, – автоматически кивает Ханна. – Дальняя кузина.

«Старина»?

Ханна ни разу не слышала, чтобы кто-то употреблял это слово вживую в таком смысле. Она встречала его только в маменькиных романах и папиных книгах про всяких путешественников.

Эти путешественники путешествовали-путешествовали, а потом в старости писали воспоминания о своих путешествиях и называли своих давно умерших спутников и приятелей «старина Амбродж», «старина Эверард»...

Но ее собеседник явно молод, и... И его бесцеремонность просто возмутительна!

Ханна потрясена до глубины души. Она даже не сопротивляется, не пытается отдернуть ноги и во все глаза смотрит, как он отряхивает ее чулки налипшего сора, ловко надевает туфли и умело защелкивает пряжки.

– Как вы...

Она хочет воскликнуть «Как вы смеете!», но он понимает неправильно и спокойно отвечает:

– Как я научился справляться с женскими пряжками? Не подумайте ничего плохого, мунни Ханна... Я был женат. Я вдовец.

– О! – пищит Ханна. И некрасиво откашливается. Маменька бы с ума сошла от этой сцены. – Я вам очень соболезную.

Кажется, так нужно отвечать в подобных случаях?

– Не стоит, это было очень давно.

Он поднимается с булыжников, тянет к себе стул – и Ханна наконец видит его лицо. Оно тоже знакомо, но...

– Тир. – Он замечает ее замешательство. – Тир Лаго к вашим услугам, мунни Ханна.

Ну конечно! Это тот самый чужеземный кавалер, которому она отдала последний танец на дворцовом балу.

Только теперь он выглядит по-другому. Ни камзола, ни шейного платка, ни жилета – лишь распахнутая у ворота белая рубаха, измятая и с небрежно засученными рукавами. И штаны, кажется, видали виды.

Да что там говорить, на нем даже нет перчаток!

Ну да, они ведь с Ханной дома, а не на королевском балу. А сама она – вот ужас-то! – непричесанная, в домашнем платье и плотных вязаных чулках!!!

Ханна немедленно заливается краской стыда, опускает голову и лепечет что-то бессвязное, упершись подбородком в грудь.

Кожаный чехол с книгой, который Тир сунул ей в руки, внезапно ощущается теплым. Это Ханна начинает холодеть от осознания пикантности всей ситуации.

Она ночью встречается с посторонним мужчиной в оранжерее. И оба они в неприличном виде. Практически неодеты!

И кстати, папа ей вообще запретил выходить из своих комнат!

Вспомнив о папе, Ханна резко приходит в себя.

Ну и пусть. Пусть. Пусть! Что ей терять?

Ее ведь выдают замуж за жуткого урода. И сразу после свадьбы она собирается прыгнуть с самой высокой башни!

Здесь или в замке Веенстры – где она повыше. У него ведь будет какой-нибудь замок?

Она откашливается еще раз, выпрямляет спину и вопрошает, отчетливо и строго: