Этьенн и не его тень

32

Что произошло? Что произошло?! Да все! Все произошло!

Ханна по-прежнему не знает, какие подобрать слова, чтобы описать происходящее. Ну кроме тех, что еще в детстве подслушала у прислуги. Однако произносить их вслух точно нельзя.

А еще она не знает, что именно и почему у папы вдруг пошло не так, как раньше.

Он, конечно, заболел и, как выяснилось, болеет уже некоторое время, но ведь его недуг еще не настолько силен, чтобы сказываться на делах.

Да и на каких именно? У папы, как и у любого приграничного фюрста, множество всяких дел, важных и не очень, но Ханна – всего лишь его дочь, и ее дело – не разбираться в папиных делах, а сделать хорошую партию.

Вот если бы у нее был брат... Или хотя бы старшая сестра... Тогда бы Ханне не пришлось выходить замуж, сидеть в своих комнатах, ругаться с папой...

В общем, Ханна не знает, что сказать, и поэтому выпаливает главное:

– Папа меня ударил!

– Ударил? – поражается Тир. И вскакивает. Выпрямляется во весь рост. – Вас бьют?

– Нет-нет! – Ханна напугана собственной несдержанностью. – Простите, я неправильно выразилась! Я не это хотела сказать!

– Не это?

В его голосе – неприкрытое сомнение и какая-то непонятная резкость, и они пугают Ханну еще больше. Папа всегда учил, что слова нужно выбирать очень тщательно, а она... Сейчас этот Тир Лаго подумает... невесть что. Ужас!

Ханна изо всех сил стискивает зубы и заставляет себя собраться с мыслями.

– Да! – заявляет она твердо. И кивает несколько раз подряд, для убедительности. – Не это.

– А что?

– Я хотела сказать... в общем... В общем, меня выдают замуж за Веенстру, а я не хочу!

Это очень неожиданно, но Тир громко и совершенно неприлично фыркает в голос.

Правда, тут же берет себя в руки, присаживается на край диванчика и начинает многословно извиняться.

А Ханна, которая в руки себя уже взяла, прерывает его извинения и задает тот самый главный вопрос:

– Что мне делать?

– Гм... Я, признаться, несколько удивлен. Выдать замуж за мунна Веенстру? Но... позвольте, а зачем?

– В каком смысле?

– Да в прямом, мунни Ханна, в прямом. Насколько я понимаю, он пережил... гм... особенного рода лечение и... Как бы это выразить?.. Оно ведь далеко не закончено. И результат – неясен, и нынешнее положение, я бы сказал, не совсем устойчиво. Вернее, совсем не устойчиво... А в будущем... гм...

Тир смолкает.

Тишина прерывается лишь шорохом снова льющегося на Каса дас Флорес дождя и потрескиванием оранжерейных свечей.

Кстати, сейчас Тир сидит вполоборота к Ханне, и она хорошо видит его глаза. Да, они серого цвета.

И в них вьется то самое знакомое ей беспокойство – как тогда, в королевском дворце, на балконе, куда Тир, кружа по бальному залу, незаметно вытащил ее прямо посреди последнего танца.

Раньше и папа, бывало, смотрел на Ханну с похожим выражением.

Но не теперь.

Теперь он смотрит как-то по-иному. Словно к его беспокойству подмешивается раздражение. Или даже разочарование. Но почему? Разве он больше ее не любит?

Как же сложно все это понять!

– Я не понимаю, – медленно произносит Ханна, обращаясь сразу и к Тиру Лаго, и папе, и ко всему на свете. – Не понимаю.

– Я постараюсь объяснить. Магия сама по себе – никого не лечит, она вообще ничего не делает организованно и самостоятельно, понимаете?

«Магия? О чем это он? – мысленно удивляется Ханна. – Ах да! О Веенстре».

– Магия – это поток, который можно перенаправить. Можно задать ему намерение, указать цель, проконтролировать течение, однако все это – только на время. Далее поток возвращается в свое привычное положение.

– Какое?

Впрочем, это все и без его объяснений понятно; Ханна же только что читала папину книжку.

– Обычное для себя. То есть бесконечное и никому не подвластное. Понимаете? У магии нет ни конца, ни начала, потому что каждый такой поток – по сути круг. Хотя, конечно, все в целом – это спираль.

Ханна воспитанно приподнимает брови.

Спираль? Какая еще спираль? Про круги она знает: их изучали маги прошлого, когда хотели определить суть магии и... и вообще. Да.

Но, кажется, потом был найден трактат великого врачевателя Туту, и они узнали о следах тех восьмерых демонов.

Но при чем тут все это, если Тир обещал объяснить про Веенстру?

– Я лучше поясню на нашем конкретном примере. – Тир следит за выражением ее лица. – Но вы не должны никому рассказывать то, что от меня узнаете, мунни Ханна. Это может привести к... к неприятностям.

– Конечно, – соглашается Ханна.

Какой он забавный! Да любое упоминание о том, что этот разговор вообще состоялся, – ночью, в оранжерее, наедине друг с другом! – приведет не то что к неприятностям, а к настоящей катастрофе.