Этьенн и не его тень

36

– Вас не пустили в крепость?! – Маменька сжимает руки у груди так сильно, что у нее белеют суставы пальцев.

Ханна знает с детства: этот жест означает чрезвычайное волнение, и все запросто может закончиться знаменитой маменькиной мигренью.

Теперь, когда Ханна на себе испытала жуткую головную боль, ей совсем не хочется, чтобы кто-то так страдал.

Движимая внезапным порывом, она подбегает и крепко обнимает удивленную маменьку.

– Ханна, милая, подожди. Что это значит?! – требует та через ее плечо. – Как это? Кто не пустил?

Папа падает в кресло, Виль понятливо наливает ему бокал воды, Тир встает рядом, скрестив руки и явно не собираясь отвечать.

– Уфф, – отдувается папа, опустошив бокал. – Ну и утречко!

– Согласен, – произносит Тир.

Они с папой одновременно фыркают и обмениваются легкими гримасами: папа – недовольной, Тир, как кажется Ханне, – несколько ироничной.

– Что произошло? Вы говорили с Веенстрой?

Маменька ломает руки, Ханна берет ее холодные ладони в свои, мысленно призывая на помощь куда-то запропастившуюся Беттину, и переводит взгляд с папы на Тира и обратно.

В крепости ландграфа Рекальдо что-то случилось.

Но, наверное, не очень важное, раз они так спокойны. И в целом, ведут себя уже не так напряженно, как утром. А так, словно они хорошо знакомы. И вообще – давние друзья.

– Мы не успели позавтракать. – Папа многозначительно смотрит на маменьку.

– Да-да, – спохватывается та. И отодвигает от себя Ханну. – Но время уже к обеду. И скоро гости. Пора накрывать стол и переодеваться. Ханна...

– Ханна. – У папы тон, не терпящий возражений. – Иди и вели накрывать стол в большой столовой. И проследи, чтобы все было в порядке. Потом переоденешься – и выходи сразу к обеду.

Ханна нехотя покидает комнату.

Нет, все-таки случилось что-то важное. Настолько важное, что папа не хочет рассказывать при Ханне.

Как будто она все еще маленькая! Как будто вот-вот не заведет свою собственную семью!

Ну ничего, нужно просто немного потерпеть – и потом она все выпытает у Тира.

Снаружи снова ливень.

За стуком дождя не слышно карету, и Ханна, в очередной раз позабывшая о том, что должны прибыть еще гости, на секунду столбенеет, когда, спустившись к обеду, обнаруживает за накрытым столом кузину Алику.

Вопреки обыкновению, та улыбается во весь рот. Рядом восседает ее жених. Сильван... что-то там.

Ну да, Ханна так и не вспомнила его полное имя.

Зато некстати вспоминает: «Сильван-болван» – и изображать ответную улыбку становится намного проще.

За обедом никто не говорит о Веенстре; все притворяются, что за последние два дня в Каса дас Флорес ничего особенного не происходило.

Алика вовсю хвастается приближающейся помолвкой, Сильван во всем с ней соглашается, рассеянно кивая каждый раз, когда она обращается к нему за подтверждением своих слов.

А вот Ханне кажется, что он ее даже не слышит и просто заранее подписался на все затеи и капризы своей невесты.

Кстати, жених не особо знатен и всего лишь четвертый сын в прошлом богатого рода, постепенно разоренного вековыми тяжбами и дроблением имущества, однако сейчас вновь приумножающего свое состояние и набирающего вес в обществе.

Титул ярла перешел от отца самому старшему из сыновей, наследной землей владеют все мужчины семьи совместно, а сам Сильван занимается принадлежащими им серебряными рудниками.

Едва речь заходит о серебре, как Ханна наконец соображает: Винкель!

Это имя выгравировано на доброй половине старинных столовых приборов в Каса дас Флорес. Сейчас таких уже не делают.

Сильван Винкель – один из потомков того самого Винкеля, что получил титул ярла не за боевые заслуги, а за то что во время какой-то из масштабных древних войн сумел организовать снабжение победившей армии.

Вполуха слушая рассказ Алики о том, какая шикарная у нее будет в Ведисе свадьба, Ханна думает, что Сильван наверняка мало похож на того, первого, Винкеля.

Он высокий – но чересчур худой и с непропорционально узкими плечами, состоятельный – но явно не имеет вкуса и не выглядит ухоженным, хорошо образован – но соображает небыстро и в беседе не кажется умным.

Ханне совершенно не нравятся его круглые светло-голубые глаза, гладкое, слегка одутловатое лицо, рыжеватые волосы с ранними залысинами на лбу, тонковатый для взрослого мужчины голос...

И то, как от Сильвана веет какой-то неуловимой вялостью. И то, как он оставляет впечатление какой-то непонятной скуки.

Она не желала бы себе такого мужа. Нет. Не желала бы.

Зато Алика рядом с Сильваном – просто расцвела.

Оказывается, и лицо у нее не длинное – а просто вытянутое, и нос не так уж ужасен, и волосы как будто стали пышнее, и брови – гуще, и губы – пухлее, а уж глаза...

Нет, они по-прежнему маленькие и серого цвета, однако теперь никто бы не посмел назвать их невыразительными.