Этьенн и не его тень

38

Пока в соседней комнате обсуждаются эти грандиозные новости, Ханна засыпает на одном из маменькиных шелковых диванов.

Ей снится что-то, чему нет названия. Что-то прозрачное, теплое, воздушное.

Мягкое, невидимое, невесомое, оно с ласковой готовностью окутывает Ханну с ног до головы, заключая в незримый кокон – плотный и одновременно свободный, бескрайний, но принадлежащий одной лишь Ханне.

Ханна нежится в его глубине, наслаждаясь невероятным ощущением бесконечного уюта и чистой, ничем не замутненной радости простого осознавания того, что подобное вообще существует.

Эта тихая и светлая радость не требует ни ответов, ни решений, ей не нужны ни мысли, ни слова. Ханна не знает, что она сделала, чтобы ее заслужить, и нужно ли заслуживать подобное.

Оно просто пришло – непонятно откуда, непонятно зачем – и окружило, закружило, пронизало Ханну насквозь, наполнило незнакомым прежде умиротворением, покоем и светом.

Да оно и само кажется светом, его живой сутью, назначением и смыслом.

Позабыв обо всем, растворяется Ханна в непередаваемом восторге, плавится в восхищении от того, что пришло к ней незваным и отдает себя, ничего не требуя взамен.

Но вот свет начинает мерцать, тепло слабеет, кокон истончается, разлетается, тает, ускользая в никуда.

Ханна пытается удержать проходящие сквозь нее клочья бесформенного тумана.

Радость, нега, умиротворение, счастье, покой, уют – все исчезает, сменяясь пустотой.

Но и она стремительно заполняется холодом.

Еще мгновение – и у Ханны не остается ничего.

Ничего, кроме холодного разочарования, холодного страха и холодного шелка.

Ханна вздрагивает, просыпаясь.

Шелк маменькиного дивана влажен под мокрой от слез щекой.

Что это ей такое снилось, что она даже плакала?

Ханна не помнит.

Но отчего-то испытывает странное чувство утраты – словно только что потеряла нечто невероятно ценное.

Все последующие дни она пытается избавиться от этого тягостного чувства и заодно сбросить состояние одуряющего оцепенения – какое бывает после того, как долго-долго плачешь.

Время от времени на Ханну накатывает желание вспомнить тот сон – отчего-то ей кажется, что это в чем-то поможет, – однако в памяти всплывает лишь ощущение чужого присутствия.

А если задумываться дальше – глаза.

Равнодушные золотистые омуты, озера, водовороты.

Взгляд, безотрывно следящий за каждым ее вдохом, за каждой мыслью, за каждым движением.

– Успокойся, это обычное волнение перед свадьбой, – уверенно определяет маменька, стоит Ханне заикнуться о своих переживаниях. – Прими ванну с лавандовой солью и выпей мятного чаю.

– Успокойся, не волнуйся, не думай о плохом, – нетерпеливо предлагает папа, когда Ханна прокрадывается в его кабинет с надеждой поговорить по душам. – Почитай в библиотеке книжку, возьми лошадей, покажи своему жениху окрестности.

Маменька не замечает, что Ханна и так все время благоухает лавандой и мятой, а папа забывает о том, что на улице до сих пор не прекратились зимние дожди и кататься верхом по окрестностям – удовольствие небольшое.

С одной стороны, все делается исключительно для Ханны: маменька с утра до ночи занята подготовкой к свадьбе, папа с головой ушел в свои бумаги, что-то прикидывая, считая и пересчитывая.

С другой – Ханне кажется, что никому до нее больше нет никакого дела.

Она словно превратилась в одну из частей ожидаемого события – пусть и важного, пусть и в главную часть, но всего лишь в элемент грядущего свадебного торжества.

Замок Каса дас Флорес один за другим навещают мастера и торговцы, Ханну вертят перед зеркалами и заставляют часами стоять на примерочном табурете, в воздухе витает запах старого сандала, листьев изонисского лавра и сушеных бутонов жасмина.

Все сундуки распахнуты, фамильные драгоценности подвергаются тщательной чистке, а старинное свадебное платье в очередной раз распарывается на кусочки – чтобы снова быть сшитым, уже по фигуре Ханны.

Да, Ханна постоянно кому-то для чего-то нужна – но при этом ощущает, что не нужна вообще никому. И по нескольку раз на дню с трудом сдерживает беспричинные слезы.

Но, может, так и должно быть?

«Обычное волнение перед свадьбой».

Тир Лаго, милый, предупредительный и влюбленный, положения не спасает.

Нет, Ханна тоже его, конечно, любит и очень рада, что выходит за него замуж, однако даже ему не удается полностью вытащить ее из задумчивой меланхолии, окрашенной грустью с привкусом неизъяснимой тоски.

Вот Тир берет ее руку в свои большие теплые ладони, а Ханне кажется, что на свете есть какое-то другое тепло, полузабытое, но при этом – как будто более живое, уютное, настоящее.

Вот он ласково смотрит в ее глаза, а Ханне кажется, что где-то есть другие глаза – нет, не круглые озера из ее кошмаров, а какие-то... другие. Те, в которых стремительно тает мерцающий свет и разлетаются клочья бесформенного тумана.