Этьенн и не его тень

39

– Что там произошло? – всхлипывает Ханна. – Мне никто ничего не говорит, а я... я чувствую себя виноватой!

И замирает.

Вот оно! Да, она действительно отчего-то чувствует себя виноватой.

Слезы как будто смывают часть оцепенения, в котором Ханна пребывает все эти дни, и, пока они высыхают на ее щеках, пока Тир ведет ее по оранжерее к тому самому полосатому диванчику, пока дуэнья с трудом умещает свои юбки на узком садовом стуле, все складывается, словно простая детская головоломка.

Маменька всегда говорила, что Ханна слишком уж наивна и жалостлива. И что это пройдет постепенно, с возрастом.

Да, а сейчас Ханна просто не может ничего с собой поделать: Ханне жаль Веенстру – он так искалечен; Ханне стыдно перед Веенстрой – она наговорила про него лишнего; Ханна чувствует себя виноватой – она отказалась выйти за него замуж.

А теперь он заперся в крепости и... и...

Постойте, а как он вообще узнал об отказе Ханны?

Запинаясь и всхлипывая, Ханна вываливает все это растерянному Тиру и в конце задает ему именно этот вопрос.

Как? Как Веенстра узнал?!

– Погодите, – хмурится Тир. – Гм... Признаться, я не понимаю, что именно вас гложет. Милая, вы же не виноваты ни в его... неприятностях, ни в том, что отказали. И ваш батюшка рассказал мне, что вы принесли свои извинения за то досадное недоразумение во дворце.

Разве?

Ханна отнимает руки от лица и удивленно смотрит на Тира.

И тут на нее нисходит озарение: ну конечно!

В тот день, когда Веенстра приезжал свататься, а у нее так сильно болела голова, Ханна извинилась, прежде чем уйти из гостиной...

Как же удачно это повернулось! Или повернули? Папа с маменькой?

То есть считается, что Ханна «принесла свои извинения», Веенстра «простил то недоразумение»...

И родители чуть не отдали ее за него замуж!

Ханна всхлипывает последний раз и кладет руку на широкое запястье Тира.

Дуэнья заинтересованно вытягивает шею.

– Мне просто его очень жаль. Понимаете? Папа говорит, мы нескоро увидим ландграфа. Что это означает? И вас вообще не пустили в крепость. Разве такое возможно? Я... я не знаю, что думать. Что там случилось, Тир? Прошу, расскажите мне. Вы говорили, между нами не должно быть секретов.

Он колеблется, пощипывая нижнюю губу кончиками пальцев.

И наконец, решившись, накрывает руку Ханны ладонью.

Дуэнья негромко прочищает горло.

Тир не обращает на нее внимания, Ханна решает следовать его примеру.

– Вы расскажете?

– Я бы хотел вам рассказать. Но не могу.

Разочарованная Ханна посылает ему укоризненный взгляд и выдергивает руку. Вернее, хочет выдернуть. Но Тир лишь крепче прижимает ее к своему запястью.

– Давайте поговорим о другом. Помните, как мы с вами познакомились, так сказать, во второй раз? Какой чудесный это был момент! И какое чудесное место.

Место? Ханна молча хлопает глазами. Слез уже нет.

– Вы ведь помните, где это было? – продолжает разглагольствовать Тир. – Та дивная тишина. И те дивные туберозы. Такие вещи не повторяются, и поэтому они особенно ценны. Мы храним их в своей памяти, и они скрашивают нашу жизнь... Гм... Вы же помните это место, правда? Хотел бы я попасть туда снова...

Что за ерунда? Ведь они сейчас сидят на том же самом месте!

В оранжерее, на полосатом диванчике, в окружении маменькиных тубероз. Правда, сейчас они почти не пахнут. Вот ночью – совсем другое дело...

Хранители! Она поняла! Ханна мысленно ругает себя за глупость. И посылает Тиру крошечную улыбку – самым уголком рта.

Конечно! Он хочет снова встретиться здесь ночью. Как в тот раз, когда он наслаждался здесь ароматом цветов, а она прибежала вся растрепанная и с домашними туфлями в руках.

У Ханны розовеют щеки. Она опускает голову, бормоча:

– Вы правы, я хорошо все помню. И да, было бы прекрасно попасть туда снова. Но увы... – И косится на недовольную происходящим дуэнью. – Впрочем, – Ханна все же отнимает руку, – бывает так, что хранящиеся в нашей памяти события повторяются.

Вот и все. Так просто.

Той же ночью Ханна, осторожно прокравшись мимо спальни храпящей дуэньи, а затем – в темноте по замковым коридорам, мимо родительских комнат, выхода в гостевое крыло, кухни и запертых кладовых, с трепетом приоткрывает двери в оранжерею.

Как и в прошлый раз, Ханна полна решимости. Как и в прошлый раз, в руке у нее – домашние туфли.

Однако теперь Ханна обувается, едва переступив невысокий порожек, и у нее нет с собой папиной инкунабулы в кожаном чехле ручной работы.

Много дней назад, полистав книгу еще туда-сюда, Ханна окончательно теряет к ней интерес и возвращает на секретную полочку в библиотеке.

Зачем ей «версия», если на самом деле – «все гораздо сложнее», и Тир обещал рассказать, как все действительно случилось?