Этьенн и не его тень

44

Ханна надевает браслеты.

Третью пару, с алыми рубинами, Тир вручает ей на вторую годовщину свадьбы.

Королевский траур в Изонисе не позволяет приграничному фюрсту Флоресу и его супруге посетить Назаран.

Во всех праздничных церемониях рядом с Ханной остается безропотный Виль Гилани.

Поговаривают, он был немного влюблен в жену своего лучшего друга Тира...

Но мало ли что болтают.

В тот год Ханна, все еще расстроенная из-за свадьбы и растерянная из-за обрушившейся на нее новизны, почти уговаривает Тира на небольшое путешествие в Изонис.

Почти – потому что леди Лусиана считает такой визит преждевременным.

По ее мнению, молодым следовало бы пожить в браке еще немного, узнать друг друга получше – и тогда отправиться в Изонис всем вместе, чтобы познакомить ее наконец с фюрстом Флоресом и его дражайшей супругой.

Тир пробует спорить, но, разумеется, безуспешно.

Беттина-младшая, которой удается подслушать какие-то сплетни среди прислуги, рассказывает Ханне, что ее муж даже немного повздорил из-за этого с матерью.

– Ничего, – поджимает губы Ханна. – Как поссорились, так и помирятся. А мы все равно съездим домой – не сейчас, так позже.

Ехать позже и вправду выглядит разумным.

Что, если из-за королевского траура их не выпустят обратно? Стоит подождать.

– Ах, милый! – улыбается Тиру леди Лусиана. – Знай мы, что у вас там все так сложно, устроили бы вашу свадьбу в Изонисе. Ну потерпите.

Ханна, конечно, терпит, а Тир... Тир делает все, чтобы она не чувствовала себя несчастной.

С самого первого дня, с самой первой минуты, когда они пересекают границу и оказываются в лишенном магии королевстве Назаран.

– Ты сама поймешь, когда увидишь, – предупреждает Ханну папа накануне отъезда. – Сделать ничего нельзя, тебе придется просто привыкнуть, потому что так всегда бывает со всеми, кто туда попадает. Не бойся. Просто помни, что настоящее – тут, в Каса дас Флорес, в Изонисе. Ты всегда можешь вернуться. Но ради всех нас, ради всего святого, Ханна, возвращайся с сыном!

Ханна и вправду постепенно привыкает – вернее, смиряется с тем, что как минимум до рождения первенца ей предстоит жить здесь, в мире, припорошенном отсутствием магии.

По расплывчатым описаниям маменьки и невнятным предупреждениям папы Ханна тогда не вполне поняла, чего именно ожидать, и потому потрясение оказалось сильным.

Спроси ее кто-нибудь сейчас, что она почувствовала в тот момент, Ханна сказала бы, что это было как выстрел.

Словно кто-то выстрелил ей прямо в голову, в сердце, в душу – в общем, туда, где у человека находится самое главное.

И это главное – сразу сломалось.

Ханна как будто частично оглохла, ослепла и перестала полноценно ощущать запахи. Все вокруг сгладилось, стало грубее, спокойнее, тише. Более блеклые цвета, более размытые линии.

Мир сделался плоским, а сама Ханна – одной из многих нарисованных в нем фигурок.

Эта фигурка – то, во что быстро вырос полуслепой беспомощный котенок. Отчего-то теперь она кажется себе толстокожей, жесткосердной и – что наиболее важно – менее привлекательной.

– Ну пойми, любимая, – утешает Ханну Тир. – Это просто обычный мир, без магии, настоящий. Ты теперь видишь его таким, какой он и есть. Когда я впервые выехал за пределы Назарана, мне поначалу тоже было очень сложно. Магия делает все, абсолютно все, ярче, четче и громче, чем оно есть на самом деле. Оглушительней. Через Изонис проходит один из самых мощных магических потоков, ты в нем выросла и потому привыкла к его воздействию на восприятие. Но у людей восприятие гибкое, и ты очень скоро привыкнешь и к настоящему миру, и к настоящей себе.

Поначалу Ханне плевать на весь этот мир, настоящий или нет, она часами рыдает у зеркала.

– Ну пойми, любимая, – уговаривает ее Тир. – Ты красивая, очень красивая. Ваша магия придавала твоей красоте ослепительный блеск. Ты с самого детства видела все в подобном магическом блеске и не знала, что бывает иначе. Сейчас твое восприятие очистилось, однако мозг все еще сопротивляется. Когда ты привыкнешь и он поймет, что настоящее – здесь, а не посреди магических потоков, ты перестанешь так сильно расстраиваться. Кроме того, я обещал и обещаю снова: мы поедем в Изонис и навестим твоих родителей, как только представится такая возможность.

Ханна всхлипывает, утирая руками слезы. Даже эти руки, дома идеально белые, гладкие, чистые, выглядят здесь некрасивыми и чужими.

И кожа не такая уж и ровная, и пальцы не такие уж и тонкие, и на запястье – маленькая родинка. Вот ужас-то!

Ханна смотрит на это крошечное темно-коричневое пятнышко и разражается очередным плачем.

Тир Лаго, ее добрый супруг и единственная опора в этом странном выцветшем королевстве, прижимает Ханну к себе и держит, долго и крепко, до тех пор пока рыдания не иссякают.

– У меня для тебя кое-что есть. Давно хотел тебе отдать, но все не находил подходящего момента. Виль нашел это на полу в танцевальном зале, после королевского бала в Изонисе.