Этерия. Шрамы Мира

Глава 1: Шрамы на Пути

Воздух над Расколотым Сердцем Этерии был густым и тяжелым, словно пропитанным древней болью. Небо здесь редко бывало чистым, чаще его затягивали серо-зеленые облака, иногда просвечивающие неестественным, болезненным фиолетовым светом. Земля под ногами Кайруса была жесткой и потрескавшейся, покрытой тонкими, острыми обломками камня и сухими, скрюченными кустами, напоминающими костлявые пальцы. Здесь и там виднелись впадины, заполненные вязкой, маслянистой жижей – ядовитыми болотами, где пузырился метан и копошились отвратительные, бесформенные создания, рожденные Искажением.

Кайрус шел. Просто шел. Он не чувствовал усталости в том смысле, в каком ее, как он уже успел заметить, чувствовали другие обитатели этого мира – люди. Его мышцы не ныли, легкие не требовали дополнительного воздуха, сердце билось ровным, холодным ритмом, едва ощутимым даже для него самого. Это тело, человеческое тело, было для него чем-то вроде сложного механизма, в который он был помещен. Он управлял им с механической точностью, изучая его возможности и ограничения.

Его взгляд, казавшийся пустым обычным людям, на самом деле был способен воспринимать больше, чем просто свет и тени. Он видел не только разрушенные башни древних цивилизаций, торчащие из земли, словно сломанные зубы, но и едва заметное дрожание в самой структуре реальности вокруг них – слабое эхо силы, которая некогда их воздвигла, и силы, которая их разрушила. Он ощущал Ткань Реальности не как абстракцию, а как осязаемое (хоть и незримое) плетение, нити которого то натягивались, то провисали, вибрируя от боли и напряжения. В местах, где Искажение было особенно сильным, нити казались порванными или гнилыми, их цвета (которые он воспринимал как нечто среднее между цветом и звуком) были тусклыми и диссонирующими.

Он провел в этом теле... сколько? Неделю? Месяц? Время для него было концепцией относительной. Он помнил лишь состояние, предшествующее этому, – отсутствие формы, отсутствие ощущений, отсутствие себя. А потом – внезапное, резкое появление. Ощущение границ. Ощущение плотности. Ощущение бытия. Это было странно, ошеломляюще и... правильно.

Он не знал, как появился. Не было воспоминаний о родителях, о детстве, о ком-либо или чем-либо, что предшествовало моменту "сейчас". Была лишь Пустота, а затем – он, в этом теле, на этой земле. И это отсутствие прошлого порождало в нем странное, непривычное ощущение – потребность в объяснении. Почему он? Почему здесь?

Мысли текли в его сознании не потоком, а скорее как холодные, логические выкладки. Если он не был всегда, если он появился внезапно и без видимой причины, то должно быть нечто, что вызвало его появление. Сила. Событие. И если это событие было достаточно мощным, чтобы создать его, существо, которое чувствует и видит мир таким, какой он есть, то оно должно иметь какое-то предназначение.

Я не такой, как они, – эта мысль была с ним с самого начала. Люди, которых он видел издалека или сталкивался с ними, были полны хаотичных, нелогичных реакций. Они кричали от боли, смеялись без видимой причины, боролись за бессмысленные вещи – блестящие камешки, куски гнилой еды, клочки территории. Их Ткань Реальности вибрировала слабо, ее нити были тонкими и легко рвались от незначительных воздействий, которые он едва замечал. Его же Ткань... он чувствовал ее как плотную, холодную сердцевину внутри себя, связанную с чем-то огромным и чужеродным, но при этом прочно удерживающую его форму.

Эта связь, эта иная природа, убеждала его в его уникальности. Он не мог быть просто случайностью. В мире, где все было искажено, где существование было борьбой, его появление казалось... слишком значимым.

Я был послан, – эта мысль впервые возникла несколько дней назад, когда он наблюдал, как отряд Аурелийских инквизиторов сжигают деревню, подозревая ее жителей в ереси. В их фанатизме, в их жестокости он увидел не логику, а слепую, разрушительную силу. И тогда пришло понимание: если есть сила, которая способна вызвать его к бытию из Пустоты, значит, у этой силы есть цель. И эта цель, вероятно, связана с этим миром, с его болью, с его распадом.

Я – инструмент, – подумал он, анализируя эффективность своих способностей. Увядание, распад, страх. Это были не созидательные силы. Это были силы, направленные на возвращение к небытию. Но почему инструмент небытия был создан в форме бытия? Это был парадокс, который его холодный разум не мог разрешить, но который подпитывал его убеждение в своей важности.

Возможно, я был послан, чтобы завершить это, – эта мысль была мрачной, но логичной. Если мир гниет, если Барьер лишь отсрочка, то полное поглощение Небытием... может быть, это и есть цель? Но тогда почему он сопротивляется своей природе, которая тянет его обратно в Пустоту? Почему он цепляется за эту хрупкую человеческую форму?

Он отбросил эту мысль. Это казалось неправильным. Слишком простым. Он был. Это было главное. Его задача – понять, почему он был создан, и для чего. Это было его предназначение. Его избранность.

Впереди, на горизонте, сквозь серо-зеленую дымку, виднелись руины. Не просто обломки, а остатки чего-то большого и сложного. Возможно, там хранились ответы. Или, по крайней мере, подсказки. Он изменил направление, двигаясь к ним с той же холодной, размеренной поступью. Он не чувствовал ни страха, ни предвкушения. Только целеустремленность. Он был Избранным, и его путь начинался здесь, среди шрамов умирающего мира.

Руины приближались медленно, постепенно вырастая из марева искаженного воздуха. Сперва они казались просто скоплением бесформенных камней, но по мере приближения обретали очертания. Это были остатки величественных сооружений – полуразрушенные арки, фрагменты стен с непонятными символами, осколки когда-то гладких, ныне щербатых колонн. Среди них торчали более поздние, грубые постройки, видимо, возведенные теми, кто пытался обжить это проклятое место после его падения. Но и эти вторичные постройки были разрушены, сожжены, разграблены. Место выглядело как кладбище амбиций.