Этерия. Шрамы Мира

Глава 5: Встреча с Элиссой.

Эброн оказался не просто ученым, а Хранителем Знаний, принадлежащим к древней линии, которая веками собирала информацию о мире, его истории, магии, Барьере и Небытии. Они жили скрытно, передавая свои знания от поколения к поколению, часто в самых неприметных или опасных местах, чтобы избежать внимания фракций.

"Большинство моих собратьев погибли", – сухо констатировал Эброн, когда они вдвоем покидали руины. "Инквизиция считает наши знания ересью. Гильдии видят в них лишь товар. Племена... они их не понимают, но могут сжечь то, что не понимают. Мы были... мы есть... последние крупицы истинной истории этого мира".

Он вел Кайруса по едва заметным тропам, известным только ему одному, минуя наиболее опасные участки Расколотого Сердца. По пути он говорил. Говорил о Войне Против Небытия, которая длилась не века, а тысячелетия, медленно стирая реальность. Говорил о Совете Первородных Стихий – сущностях, которые были связаны с самой сутью творения, и смертных героях, объединившихся с ними в отчаянной борьбе. Он говорил о Каэле – полководце, чья мудрость или отчаяние привели к решению создать Барьер.

"Барьер – это не стена", – объяснял Эброн, его голос был монотонным, но каждое слово несло вес древней трагедии. "Это скорее... узел. Гигантское, сложнейшее плетение Ткани Реальности, которое не выпускает Небытие наружу, но и не позволяет ему полностью поглотить мир. Он постоянно подпитывается энергией... мира. Жизни. Искажения. Это самопожирающая конструкция".

Для Кайруса, который чувствовал Ткань Реальности, эти слова были не абстракцией, а описанием живой, страдающей сущности. Он ощущал этот узел – гигантское, напряженное сердце мира, бьющееся болезненным ритмом.

Эброн объяснил и природу Небытия с точки зрения своих исследований. "Это не сознательное зло", – говорил он. "Это... отсутствие. Противоположность бытию. Как тьма – отсутствие света. Оно не хочет уничтожить тебя из ненависти. Оно просто стремится вернуть тебя... к себе. К своему естественному состоянию".

"А Искажение... это реакция мира на его присутствие", – продолжал старик. "На просачивание принципа небытия сквозь Барьер. Как инфекция. Оно ломает форму, искажает суть, вызывает безумие. Твоя сила, Аномалия... она иная. Она – сам принцип распада в активной форме. Направленный. Это как использовать яд, чтобы бороться с другой болезнью. Крайне опасно".

Они говорили и о Велантисе. Эброн подтвердил, что следил за магом, пытаясь остановить его, но не успел. "Он был одержим идеей контроля. Думал, что если сможет управлять принципом небытия, то получит власть над самой смертью и разрушением. Или даже сможет 'очистить' мир от Искажения, 'сбросив' его в Пустоту через тобой созданный канал. Безумие, порожденное гением".

"Проект Велантис" стал для Кайруса не просто историей его появления, а ключом к пониманию устройства мира. Его рождение было не случайностью в вакууме, а кульминацией попытки использовать фундаментальные силы Этерии. Его природа – не проклятие, а... потенциал. Опасный, непредсказуемый, но уникальный.

Его изначальная, наивная вера в "избранность" как в предначертанную цель сменилась холодным осознанием: он был "избран" самим фактом своего существования. Избран выжить. Избран нести в себе парадокс. И его цель – не спасти мир (в его понимании, мир был слишком болен, чтобы быть спасенным в привычном смысле), а понять, как существовать вопреки собственной природе и вопреки стремлению мира к распаду. И, возможно, найти способ использовать свою природу так, чтобы она не уничтожила ни его, ни то немногое, что еще цеплялось за бытие.

Они двигались к одному из тайных убежищ Хранителей Знаний – старой, заброшенной библиотеке, скрытой в одном из наименее затронутых Искажением районов, но все еще опасной из-за соседства с территориями фракций. Именно там, по словам Эброна, хранились наиболее полные записи о Войне Против Небытия, о Барьере, о Древних Инструментах и... о Каэле.

По пути они столкнулись с засадой. Не инквизиторы. Не бродяги. Это были охотники из Вольных Городов. Их снаряжение было смесью грубой брони, механических приспособлений (капканы, метательные диски с зазубренными краями) и примитивных магических артефактов (фокусирующие кристаллы, вставленные в оружие). Их взгляд был полон цинизма и жадности. Они охотились за редкими ресурсами – искаженными существами, магическими артефактами, информацией. Или просто за теми, кто выглядит ценным.

"Стой, старик", – хрипло прорычал один из них, здоровенный мужчина с лицом, покрытым шрамами и... несколькими примитивными, вшитыми под кожу металлическими пластинами, выглядящими как болезненная попытка имитировать искажение. "Ты выглядишь так, будто знаешь больше, чем стоит. А твой спутник... он выглядит ценным. Очень ценным. Никогда не видел такой... ауры".

"Аурой" он, видимо, называл вибрацию Ткани Реальности вокруг Кайруса, или слабое свечение, которое иногда исходило от него в моменты напряжения.

Эброн встал чуть впереди Кайруса. В руках старика появился тонкий, но прочный посох, сделанный из того же материала, что и Древний Инструмент Кайруса – темного, рунического камня. "Нам с вами не по пути", – спокойно сказал Эброн, хотя в его глазах читалась усталость от бесчисленных подобных столкновений.

"Всегда по пути, если есть что взять", – усмехнулся охотник. "Гильдия Щербатых Костей щедро платит за... редкие образцы. А ты, малый...", он указал на Кайруса, "ты выглядишь как образец из кошмаров".

"Не советую", – ровно произнес Кайрус. Его голос был лишен угрозы, но в его тоне прозвучало нечто, что заставило даже самых циничных охотников на мгновение замереть – холодное, нечеловеческое спокойствие, которое было страшнее любой ярости.

Напряжение повисло в воздухе. Охотники из Гильдии Щербатых Костей были опытными и безжалостными, но что-то в абсолютном невозмутимости Кайруса, в его пустом взгляде и тихих словах заставило их колебаться. Они привыкли к крикам страха, к мольбам, к яростному сопротивлению. Холодное спокойствие было чем-то новым и тревожным.