Этерия. Шрамы Мира

Глава 17: Морозный Клык

Путь на север от побережья Архипелага Теней был не просто физическим перемещением через пространство; это было погружение в другое состояние мира, в другую форму его агонии. Ландшафт менялся постепенно, словно сама реальность готовилась к новому, более жесткому проявлению болезни. Искаженные леса Расколотого Сердца уступили место скудной, искривленной растительности, похожей на обуглившиеся кости, торчащие из каменистой, постепенно покрывающейся инеем земли. Воздух становился тоньше, чище от смрада гнили и химии Вольных Городов, но пронизывающий холод нес с собой другое, более фундаментальное ощущение – ощущение остановки. Замирания.

Кайрус чувствовал этот холод не только своей человеческой формой, но и своей сутью Осколка. Это был холод небытия, но в иной концентрации, с другой "текстурой", чем пустота, из которой он был вырван. Если пустота была бесконечным, абсолютным отсутствием, то холод Морозного Клыка был... концентрированным замиранием. Замедлением всех процессов. Сведением бытия к минимуму. Это резонировало с его способностью навязывать порядок, фиксировать форму. Холод тоже был формой порядка, хоть и основанной на отсутствии движения и тепла.

Эброн, несмотря на свои годы и хрупкость, держался стойко, хотя его движения стали медленнее, а лицо – еще более морщинистым от холода. Он кутался в несколько слоев шкур и тканей, но Кайрус знал, что истинная стойкость старика – в его воле и знании. Эброн шел впереди, ориентируясь по звездам, которые здесь казались особенно яркими и колкими в чистом, морозном воздухе, и по еле заметным изменениям в ландшафте, известным только Хранителям Знаний.

"Морозный Клык – это не просто регион", – говорил Эброн, его слова вылетали изо рта облачками пара. – "Это место, где принцип холода... активен. Некоторые верят, что это одно из проявлений Небытия. Не стирание, а... замораживание. Сохранение бытия в абсолютной неподвижности. Это тоже своего рода конец".

Кайрус слушал, сопоставляя слова Эброна с собственными ощущениями. Он чувствовал этот принцип – он был в воздухе, в камнях, в самой земле. Он был медленным, но неумолимым. Он пытался... остановить его. Заморозить его человеческую форму, его движение, его мысли. Кайрус сопротивлялся, направляя свою волю к существованию. Его природа Осколка, парадоксально, помогала ему – будучи воплощением упорядоченного небытия, он лучше понимал принципы, лежащие в основе других форм небытия.

Постепенно ландшафт становился все более монотонным – бесконечные просторы, покрытые снегом и льдом, перемежающиеся голыми, черными скалами. Ветер, дувший здесь, был острым, как бритва, он нес с собой снежную пыль, которая царапала кожу. Под ногами хрустел не только снег, но и лед, иногда сменяющийся твердым, мерзлым грунтом.

Они видели следы существ – не тех хаотичных тварей Искажения, что обитали южнее, а других. Крупные отпечатки лап в снегу, остатки охоты – замерзшие туши животных, чья шерсть казалась обледеневшей. И... более упорядоченные следы. Следы людей. Или тех, кто когда-то был людьми.

"Племена Льда", – сказал Эброн, указывая на цепочку следов. – "Они живут здесь. Суровые. Сильные. Их Искажение... связано с холодом. Их тела адаптированы. Их вера... в силу Мороза. В смерть как... великое освобождение от страданий бытия".

Эхо от этих следов было холодным, жестоким, пронизанным болью и... странным, искаженным покоем. Они приняли холод, приняли смерть. В этом была их сила и их трагедия.

Путешествие становилось все более изнурительным. Холод проникал повсюду, несмотря на все усилия Эброна. Припасы таяли. Опасности подстерегали их не только со стороны климата. Иногда из-за метели или из ледяных пещер выходили существа, рожденные из холода и Искажения – ледяные големы, животные с кристаллами льда вместо плоти, сущности, похожие на ожившие снежные вихри.

Кайрус встречал их. Его способность вызывать распад действовала на них иначе, чем на существ юга. Она не превращала их в слизь, а... ускоряла их "замирание". Их ледяные тела становились хрупкими, раскалывались от прикосновения. Его способность навязывать форму проявлялась как... кристаллизация. Он мог навязывать им форму льда, превращая хаотические сгустки холода в твердые, неподвижные глыбы.

Это было тяжело. И требовало больших усилий. Каждый раз, когда он использовал свою силу против этих существ, он чувствовал, как его собственное тело охлаждается, как его движения замедляются. Это была борьба с проявлением своей собственной природы.

Эброн помогал, как мог, используя свой посох для создания локальных зон более теплого воздуха или сбивая существ с ног, но основная тяжесть ложилась на Кайруса.

"Ты... понимаешь их", – сказал Эброн после одной из таких стычек, когда Кайрус оставил за собой лишь груды расколотого льда. – "Твоя природа позволяет тебе оперировать принципами, лежащими в основе их существования".

"Я... чувствую холод", – ответил Кайрус. Он чувствовал его глубоко внутри себя, как часть себя.

По мере продвижения на север, ощущение близости Камня Воли усиливалось. Оно было слабым, как еле слышный зов сквозь толщу льда и времени, но становилось отчетливее. Это было эхо воли Каэля – не просто памяти, а активного присутствия, ждущего, ищущего.

Но вместе с эхо Камня Воли он начал чувствовать и другое эхо – более сильное, более... активное. Эхо, пронизанное холодом, болью, фанатизмом и... ожиданием. Это было эхо Инквизиции. Тех инквизиторов, которых они оставили на границе. Они не сдались. Они преследовали его.

Их эхо приближалось. Медленно, но неуклонно. Фанатичная решимость вела их сквозь холод, с которым обычные люди не могли справиться. Возможно, у них были свои методы. Свои артефакты Аурелии. Или их фанатизм сам по себе был искаженной формой силы, способной противостоять даже Морозному Клыку.

Кайрус и Эброн оказались в ловушке между опасностями Морозного Клыка и неумолимым преследованием Инквизиции. Но цель была близка. Камень Воли. Истина о Каэле. Лежащая где-то под вечными льдами.