Этикет вражды

Глава 1. Хакеры и срочные правки

Элизабет

23 октября

Уворачиваясь от прохожих, я неслась по Суррей-стрит, наплевав на гадкую изморось, которая медленно добивала мои волосы и пальто. Мечтая поскорее оказаться в тепле, я только сильнее вжимала голову в плечи и прибавляла скорость — казалось, двигаться быстрее уже невозможно.

По дороге мне встречались либо воюющие с вывернутыми зонтами туристы, либо местные жители: одни бежали в пабы прямо в офисных костюмах, другие же шли с непокрытыми головами и каменными лицами. Раскрыть здесь зонт означало официально признать поражение. И в этот вечер я была частью этой упрямой толпы. Сдаваться нельзя, проигрывать — тем более.

Вокруг ревели и сигналили застрявшие в пробке машины. Приходилось протискиваться между красными автобусами и такси, пока легкие горели, а таймер в голове безжалостно тикал. С каждым шагом Буш-хаус становился всё ближе, до сих пор впечатляя своим масштабом: огромная арка с каменными атлантами над входом делала его похожим на античный храм, а не на учебный корпус. Двери в бронзовых рамах автоматически распахнулись, впуская меня в строгое лобби с холодным мрамором и высокими потолками. Привычно пройдя турникет, я сразу нырнула в лифт.

На седьмом этаже за старыми стенами скрывался свежий ремонт с обилием стекла, пластика и новой мебели. В панорамных окнах уже зажглись вечерние огни, и редакция The Chapter казалась кабиной пилота, летящего над муравейником. Но стоило отвернуться, как романтика исчезала — внутри царил хаос, который здесь гордо называли рабочим процессом. Макеты газет и кучи университетского мерча занимали все свободные поверхности, а в проходах толпились назойливые младшекурсники. Поппи же сидела прямо на столе и что-то яростно доказывала в трубку, пока у кофемашины за спиной разгорался очередной спор.

Пробираясь сквозь этот шум, я наконец добралась до своего стола — единственного стерильного островка в общем беспорядке. Пока ребята из команды в очередной раз пытались спасти мир, я почти в одиночку билась за то, чтобы разбавить их бесконечные колонки о политике и реформах чем-то по-настоящему ярким и живым. Среди серости серьезных текстов я упорно настаивала: мода и эстетика значат не меньше, чем громкие лозунги.

Выпускной год в Кингсе я считала своей главной инвестицией. В то время как одни выжимали из студенчества максимум вечеринок, а другие до хрипоты спорили о справедливости — я выстраивала собственную стратегию. Мои амбиции давно вышли за рамки учебных проектов, а в кожаном блокноте всё было расписано по минутам. Через три года я должна занять весомую должность в Condé Nast — утверждать обложки и диктовать миру модные тренды следующего сезона.

Цели на вечер казались важнее происходящего вокруг: до полуночи внести финальные правки в конкурсную работу, подавить подступающую панику и проигнорировать письмо от отца о новом жилом комплексе, которое он «случайно» переслал мне на почту. Отвлекаться нельзя, ведь материал, который я сейчас создаю, должен стать моим пропуском на стажировку в Vogue.

Мои мысли прервал резкий стук ботинок. Поппи в шуме редакции выглядела одновременно органично и сумбурно. Спрыгнув со стола, она мгновенно вцепилась в клавиатуру ноутбука. Из-под наброшенной на плечи винтажной куртки торчала рок-футболка. Подруге удавалось перехватывать на лету флэт-уайт и каждую сплетню, вообще не сбавляя бешеного темпа печати.

— Эл, ты снова здесь? У тебя же завтра аттестация по медиаправу, — Поппи на секунду отвлеклась от экрана. Только она могла доставать проходки на закрытые показы и одновременно не помнить, какой сегодня день недели.

— В девять утра, а дедлайн — в полночь. — Не разделяя её расслабленности, я аккуратно протерла пыль со стола влажной салфеткой. — Если не вышлю проект, никто так и не узнает о моем существовании. Ты же знаешь, осесть в местной газете и писать всю жизнь о погоде не входит в мой план.

Поппи понимающе хмыкнула и вернулась к монитору:

— Твой трудоголизм скоро станет причиной глобального потепления. Расслабься, лонгрид получился мощным. Если его не возьмут, значит, у них проблемы со вкусом, а не у тебя с текстом.

Я только включила компьютер, как телефон на столе настойчиво завибрировал. Мама. Её гиперопека снова перешла в режим штормового предупреждения.

— Элли, милая, ты надела шарф? Я смотрела прогноз, у вас кошмарный ветер! — голос мамы звучал так громко, что пришлось зажмуриться и отодвинуть руку от уха.

— Мам, я в редакции, здесь тепло. И на мне кашемир, он выдержит даже ураган, — я попыталась вернуть беседу в спокойное русло, но Кэтрин Райт невозможно остановить.

— И пожалуйста, ешь нормально, дорогая! Ты совсем побледнела, у тебя вечно дедлайны! Кстати, Кинкейды недавно были у нас на ужине. Представляешь, Джонатан теперь учится в магистратуре. Совмещает учёбу с серьёзной должностью в небоскребе! Джейн говорит, мальчик совсем себя не бережет, пропадает ночами за компьютером. Отец шепнул, что его прочат в вице-президенты к тридцати годам. Джейн так сокрушалась, что вы двое никак не встретитесь. «Два блестящих ума в одном городе». Так она выразилась. Такой гений! Мы все так рады за него.

Я закатила глаза, едва сдерживая стон. Для мам «гений» — это любой, кто умеет настраивать роутер.

— Мама, Лондон слишком большой, чтобы я случайно натыкалась именно на Кинкейда, — я устало потерла висок. — У нас разные колледжи. Мне правда нужно работать.